Свекровь твердила, прищуривая свои хитрые, словно у старой лисы, глазки:
— Терпи, милая. У него язык злой, это да… Зато душа-то — добрая! Сердце золотое!
А сама, едва за Ириной закрывалась дверь, тут же подзуживала сына: «Что ты ей позволяешь? Она тебя ни во что не ставит!». Доброта этого «золотого» человека отзывалась в Ирине синяками под глазами и съедающей изнутри тоской. От этой «доброты» хотелось бежать, роняя тапки.
Теперь она была свободна. И первым вещественным доказательством этой свободы стали алименты. Целых шесть тысяч. Сумма, за которую хотелось и плакать, и смеяться одновременно. Сашины пальцы уже упирались в носки зимних сапог, а рукава комбинезона заканчивались далеко до запястий. Эти деньги — не подарок, а капля в море её ежедневных забот. Но всё же капля. Выходные она решила посвятить походу на рынок — экономить приходилось всеми силами.
Мысленно она примеряла эти шесть тысяч на тёплую куртку для сына, с грустью вспоминая своё кашемировое пальто, которое теперь носила бывшая свекровь. «Вот бесстыжая кошёлка!» — пронеслось в голове.
Утро в коммуналке началось с непривычной, почти зловещей тишины. Алкоголического квартета не было слышно. Но, войдя в ванную, Ирина вздрогнула — воздух был густой и едкий, будто сто котов отметили здесь территорию. Хотя кошек в квартире не водилось.
На кухне царил привычный послепраздничный хаос. Расчистив небольшой пятачок на столе, Ирина поставила на огонь маленькую кастрюльку. Взбила два яйца с молоком, как учила мама: «Это будет не просто яичница, а омлет, доченька, солнечный и нежный».
Тихо вошла Алёна, соседка, вечно уставшая женщина с глазами, потухшими от жизни с пропойцей-мужем. Зевая, она сразу начала изливать душу:
— Мой-то шакал мою целебную настойку вылакал! Мухоморную на водке! Для суставов. Спрятала, как могла — настойка такая красивая, рубиновая… А он, паразит, как сыщик: всё вынюхает! Три месяца без работы, только и знает, что шастать по углам. Другой бы на его месте уже с того света рукой махал, а он хоть бы хны! Теперь от него неделю воняет, прости господи, дерь.мом. И дезодорантом поливается, и моется по три раза — бесполезно! Говорит, это у него организм «очищается»!-
Ирина с отвращением округлила глаза. Так вот откуда в ванной тот запах! Схватив прихваткой кастрюльку с подгорающим омлетом, она рванула в комнату. Нужно было будить Сашу, вести в сад, а потом — садиться на удалёнку. Сегодня предстояло начислять алименты. Сколько она работала бухгалтером, столько и удивлялась: полстраны, казалось, содержало кого-то — детей, жён, родителей.
Мысли её снова уплыли к незнакомцу из парка — Артёму. Она уже нарисовала в воображении целый роман: брошенный отец-одиночка; жена в долгой командировке; или вот романтичнее — его супруга прямо сейчас в роддоме, производит на свет наследника.
«Да брось ты, — строго одёрнула себя Ирина. — Придумала себе кумира с потолка. Делать нечего».
За окном её девятого этажа плыли бесконечные осенние тучи. Ветер гнал их вперёд, они клубились, меняли формы, напоминая то драконов, то застывшие корабли. Можно было смотреть часами, но работа не ждала.
Вечером они возвращались из садика через парк. Сашок, как заведённый, скакал по дорожке, взрывая шелестящие сугробы из пожухлой листвы. Вдруг он замер у старого дуба.
— Мам, смотри! Белка! — прошептал он завороженно.
Пушистая рыжая комета, мелькнув хвостом, в три прыжка умчалась на вершину ели. Ирина, улыбаясь, следила за восторгом сына и не заметила, как сзади к ней подошёл кто-то. Повинуясь шестому чувству, она обернулась и чуть не упёрлась лбом в воротник чёрного кашемирового пальто. Перед ней стоял он. Артём. И от него пахло не ванной соседа, а лёгким, свежим ароматом хорошего парфюма и осенней прохлады.
— Ой! — вырвалось у Ирины. — Вы сегодня… без дочки?
Мужчина рассмеялся, и в его глазах заплясали весёлые искорки.
— Вообще-то, София моя племянница. Своих детей у меня пока нет.
Они пошли по аллее вместе, и слова находились сами собой. Оказалось, они оба обожают старые советские комедии, оба считают, что сметанник — это лучший торт на свете, и оба ненавидят будильник по утрам. Артём рассказывал о забавных случаях из жизни своей племянницы.
***
Их случайные встречи в парке стали закономерностью. Теперь Ирина, собираясь в сад, машинально проверяла, не сбился ли завиток, и проводила по воротнику пальто влажной ладонью, сметая несуществующие пылинки.
Как-то раз Артём пришёл не один. Рядом с ним, крепко уцепившись за его руку, шла та самая девочка, Соня.
— Ирина, знакомься, это моя главная хулиганка, София. Соня, это тётя Ирина и её сын Саша.
Саша, обычно стеснительный с незнакомцами, на сей раз проявил недюжинное любопытство к новой знакомой. Через пять минут они уже вдвоём собирали в кучи яркие листья, наперегонки находя самый большой кленовый.
— Хочешь, поможем им построить шалаш? — неожиданно предложил Виктор.
Ирина смутилась:
— Да мы, наверное, вам мешаем… Вы, наверное, шли по своим делам.
— Наше единственное дело сегодня — гулять, — улыбнулся он. — И, кажется, мы отлично с ним справляемся.
Они стали проводить вместе все выходные. Поездка в зоопарк, где Артём нёс Сашу на плечах, чтобы тот лучше видел медведей. Совместная лепка пельменей на Ирининой коммунальной кухне, когда все были обсыпаны мукой. Простые, тёплые вечера с просмотром мультфильмов, после которых Саша засыпал, уютно устроившись между ними на диване.
Однажды вечером, провожая их до дома, Артём задержал Ирину за руку.
— Я знаю, что тебе пришлось пережить, — сказал он тихо, без обычной своей улыбки. — И я восхищаюсь твоей силой. Позволь мне быть рядом. Не в место кого-то. А просто рядом. С тобой и с Сашей.
Ирина посмотрела на него, а потом на окна своей многоэтажки, где в некоторых подъездах всё так же пахло безнадёгой и мухоморной настойкой. Но теперь у неё была своя тихая гавань. Свой человек.
— Знаешь, — сказала она, и в её голосе впервые за долгое время прозвучала лёгкая, почти девичья игра. — А ведь твоя племяшка Соня — удивительная актриса. Совсем не похожа на твою «дочку» в тот первый раз.
Артём смущённо рассмеялся:
— Попался. Это был мой гениальный план по знакомству с самой красивой мамой в парке. Пришлось одолжить племянницу и разыграть трогательную роль одинокого отца.
— Ид.иот, — прошептала она, но глаза её сияли. — А я уже и драму с офицером придумала.
Он обнял её за плечи, и они стояли молча, глядя, как в небе зажигаются первые звёзды. Где-то там, наверху, за тучами, которые так безжалостно гнал ветер, уже проглядывало ясное, прохладное небо. После дождя всегда выходит солнце. Нужно было просто пережить непогоду.
***