— Ты что, с ума сошла? Какие чемоданы? Я маме помог, а ты истерику устраиваешь!
Олег смотрел на неё, как на гвоздь в ботинке. Его лицо, обычно такое родное, ласковое, сейчас казалось чужим, перекошенным от праведного, как он свято верил, гнева. А Лидия… Лидия молчала. Она смотрела не на мужа, а сквозь него, на узор на стареньких обоях, который знала наизусть до последней трещинки. Внутри не было ни слёз, ни желания кричать, только звенящая, вязкая пустота, которая вдруг стала твёрже самой лучшей дамасской стали. Истерика? Нет, дорогой мой. Истерики не будет. Будет кое-что гораздо интереснее.
Двадцать лет она жила в режиме тихой, незаметной экономии. Эта мечта была её личным, сокровенным секретом, её тайным садом, который она возделывала в душе. Маленький домик у озера, с террасой, увитой диким виноградом, и старым скрипучим креслом-качалкой. Она уже видела, как сидит в нём, укутав ноги пледом, и смотрит на закатную воду. Место, где она сможет наконец выдохнуть после десятилетий вечной гонки. Она помнила, как стояла у витрины и смотрела на кашемировое пальто, о котором мечтала, а потом разворачивалась и уходила. Помнила, как подруги звали в санаторий, а она врала про неотложные дела на даче. Каждая сэкономленная тысяча, каждая отложенная сотня была кирпичиком в фундаменте её будущего, её личной, персональной свободы. «Мы же на квартиру детям копим», — говорила она всем. И только она одна знала, что на её личном, отдельном счёте растёт нечто большее.
Олег к деньгам относился с олимпийским спокойствием. Они приходили и уходили, словно вода сквозь пальцы. Он был душой компании, щедрым, обаятельным, любил делать широкие жесты. И безмерно, почти патологически, любил свою маму, Тамару Павловну. А Тамара Павловна была женщиной монументальной, как памятник самой себе. Она жила с твёрдым убеждением, что невестка — это полезное и, главное, бесплатное приложение к её обожаемому сыну, обязанное обеспечивать комфорт им обоим. Живя за городом, она превратила свои жалобы на транспорт в настоящее искусство. «Ох, спину ломит, а в автобусе так трясёт…», «Опять сумки тяжёлые тащить от остановки…», «Вот была бы машина…» — эти вздохи стали фоновой музыкой их семейных встреч. Лидия эти вздохи пропускала мимо ушей. Мало ли кто о чём вздыхает. Её мечта была важнее.
В то утро всё рухнуло. Она решила перевести крупную часть суммы на новый вклад, под более выгодный процент. Открыла приложение банка, привычно ввела пароль, и её сердце пропустило удар. Потом ещё один. Сумма… сумма была не та. Катастрофически, чудовищно не та. Почти всё, что она собирала пятнадцать лет, до последней копейки, испарилось. Остался какой-то смешной, унизительный остаток. Пальцы похолодели и перестали слушаться. Она обновила страницу. Ещё раз. Ничего. Этого не могло быть. Может, ошибка в системе? Взлом? Она начала судорожно перебирать в голове варианты, кому звонить, что делать, как вдруг в прихожую вошёл сияющий, как начищенный самовар, Олег.
— Ну, я поехал. Маму надо с новой покупкой поздравить!
И в этот момент все кусочки пазла сошлись в одну уродливую картину. Покупка. Мама. Деньги.
— Какая покупка, Олег? — спросила она так тихо, что сама едва расслышала свой голос, ставший чужим и скрипучим.
— А, да! Сюрприз же! Помнишь, мама о машине мечтала? Ну вот, я ей и купил. Синенькую, почти новую, вишнёвую «девятку» перекрасили, теперь блестит! Она так радовалась, представляешь, так плакала! Говорит, сынок, ты у меня лучший на свете.
Он сиял. Он был абсолютно, безоблачно счастлив и невероятно горд собой. Он даже не понял, почему лицо его жены стало белым, как больничная простыня.
— Ты… ты взял мои деньги? — прошептала Лидия, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Ну, не твои, а наши! — беззаботно поправил он её, бросая ключи на тумбочку. — Какая разница, с какого счёта? Это же всё семейное. Я потом ещё заработаю, ты же знаешь. А маме нужнее, ты же сама понимаешь! Ей тяжело.
И вот тогда она посмотрела на него по-настоящему. И увидела не любимого мужчину, с которым прожила полжизни, а вора. Мелкого, самодовольного вора, который украл не просто деньги. Он украл её мечту, её будущее, её веру в то, что у них когда-то было «мы». Именно тогда, в ответ на её онемевшее молчание, он и крикнул свою коронную фразу про истерику, когда увидел, что она молча достаёт с антресолей старый, пыльный чемодан. Но она не собиралась уходить. О, нет. Она просто доставала из него старые документы и квитанции. План родился мгновенно. Холодный, чёткий и абсолютно беспощадный.
На следующий день жизнь в их квартире потекла по новому руслу. Вечером Олег пришёл с работы уставший и, как всегда, голодный. Аромат жареной картошки с луком щекотал ноздри.
— Лид, а что на ужин? Пахнет просто божественно.
— Себе приготовила, — спокойно ответила она, не отрываясь от вязания. — Картошечка с грибами. Очень вкусно. Твоя порция в холодильнике, в синем контейнере. Кажется, там гречка со вчерашнего дня осталась.
Олег замер на пороге кухни. — В смысле?
— В самом прямом. С сегодняшнего дня у нас раздельный бюджет. Я всё посчитала. Коммунальные услуги, интернет, бытовая химия — вот счёт, делим строго пополам. Вот моя часть, я уже оплатила. Продукты каждый покупает себе сам. Или, ну… можем скидываться поровну в общую банку. Как тебе удобнее?
Он смотрел на неё, не веря своим ушам. Это была какая-то дурная, злая шутка. Но Лидия не шутила. Её лицо было непроницаемо. В конце недели, когда он, по привычке, попросил денег на бензин, она с той же ледяной вежливостью покачала головой:
— Олег, извини, но все мои свободные средства сейчас вложены в очень важный актив — автомобиль твоей мамы. Ты же сам сказал — ей нужнее. Думаю, ты, как взрослый мужчина, сможешь как-то решить этот незначительный финансовый вопрос.
Второй акт пьесы начался в субботу. Лидия проснулась на рассвете, нарядилась в свой лучший костюм и, улыбаясь, набрала номер свекрови.
— Тамара Павловна, здравствуйте, голубушка! — пропела она в трубку, вложив в голос всю возможную сладость. — Как ваша новая машинка? Бегает? Не ломается? Выручите меня, пожалуйста! Мне нужно на другой конец города, на фермерский рынок, там творог самый лучший, обезжиренный, как вы любите. Вам же теперь несложно, вы на колёсах!
Свекровь, ошарашенная таким напором и непривычной любезностью, не нашла что возразить. Лидия заставила её кататься по всему городу почти три часа. Она «забывала» купить то одно, то другое, просила вернуться. Потом ещё попросила заехать в строительный магазин за какой-то мелочью, где «случайно» застряла в очереди на сорок минут, оставив свекровь томиться в машине. Тамара Павловна к концу этой поездки была зелёного цвета, но отказать «благодарной» невестке не могла — было как-то неловко.
И это стало системой. Безотказной и жестокой.
— Тамара Павловна, отвезите меня к подруге на дачу, у неё юбилей, а автобусы туда так плохо ходят! Понимаете, подарок тяжёлый, в руках не донести!
— Тамара Павловна, меня надо встретить с работы, задерживаюсь сегодня, уже темно, а у нас в районе фонарь сломался, страшно одной!
— Тамара Павловна, давайте съездим в тот большой торговый центр за городом, мне нужно шторы посмотреть, а на вашей машине так удобно, всё в багажник влезет!
Свекровь очень быстро устала от роли личного, а главное, бесплатного таксиста. Машина, которая должна была стать символом свободы и комфорта, превратилась в источник постоянных трат на бензин и бесконечных, утомительных поездок. Она начала жаловаться Олегу. Олег, в свою очередь, был на грани нервного срыва. Жизнь без Лидиной финансовой и бытовой поддержки оказалась неожиданно дорогой и неуютной. Привычный комфорт испарился, как дым. Оказалось, что вкусный ужин не материализуется из воздуха, а чистые, выглаженные рубашки не растут в шкафу сами по себе.
Развязка наступила через три недели, в воскресенье. Они ждали её вдвоём на кухне, как заговорщики. Тамара Павловна и Олег. Команда. Группа поддержки друг для друга.
— Лидия, нам надо серьёзно поговорить, — начал Олег сурово, скрестив руки на груди. — Что это за цирк ты устроила? Ты издеваешься над моей матерью! Ты специально это делаешь! Ты разрушаешь нашу семью!
— Она эгоистка! Всегда ею была! — поддакнула свекровь, сверкая глазами. — Я думала, ты нам как дочь, а ты… змея, вот ты кто!
Лидия молча подошла к серванту, достала папку с документами и положила перед ними распечатку из банка. Ту самую.
— Это, — она ткнула пальцем в цифру, от которой у Тамары Павловны округлились глаза, — моя мечта. Не ваша квартира, не ремонт на вашей даче, не шуба для тебя, Тамара Павловна. Моя. Я собирала эти деньги с тех пор, как мы поженились. Я не покупала себе новое пальто, когда ты, Олег, покупал себе третий спиннинг. Я не ехала в отпуск, когда ты оплачивал маме поездку в санаторий. Я отказывала себе во всём, чтобы однажды, на пенсии, сидеть в своём маленьком садике и пить чай. А ты, — она посмотрела прямо в глаза мужу, и в её голосе зазвенел лёд, — ты украл её у меня. И отдал ей.
Она сделала паузу, давая им осознать каждое слово.
— Так что никакого цирка нет. Есть только последствия. Вы оба с огромным удовольствием пользуетесь плодами моего многолетнего труда. Тамара Павловна — машиной, а ты, Олег, двадцать лет пользовался мной, моим терпением, моим бытом и моими деньгами. Считая это нормой.
Она села напротив них. Спокойная, уверенная, абсолютно чужая.
— У вас есть два варианта. Первый: вы продаёте эту машину. Немедленно. И возвращаете мне всю сумму до последней копейки. Второй вариант: я завтра же подаю на развод и на раздел имущества. И поверьте, я найму лучшего адвоката в городе. И эта машина, купленная в браке на общие, как ты выразился, деньги, будет поделена пополам. Как и квартира, в которую я вложила не меньше твоего. И тогда твоей маме придётся вернуть мне половину её стоимости. Через суд. С приставами и прочими прелестями. Выбирайте.
В кухне повисла тишина. Такая густая, что её, казалось, можно было резать ножом. На лице Тамары Павловны отразилась вся гамма эмоций: шок, гнев, обида и, наконец, холодный, трезвый расчёт. Она посмотрела на своего растерянного сына, потом на стальную невестку и поняла — та не блефует. Она всё просчитала.
Машину продали через неделю. Немного дешевле, чем купили, и разницу Олегу пришлось униженно занимать у друзей. В тот вечер, когда на телефон Лидии пришло уведомление о зачислении всей суммы, она впервые за много недель приготовила ужин на двоих. Они ели молча. Это был не ужин примирения. Это был ужин двух чужих людей, вынужденных делить одну жилплощадь.
Она не простила. И теперь уже точно знала, что никогда не простит. Нельзя простить кражу мечты. Но она вернула себе своё. И в тот же вечер, дождавшись, когда в соседней комнате раздастся храп мужа, она снова открыла ноутбук. Но на этот раз она не проверяла банковский счёт. Она смотрела объявления о продаже маленьких, уютных домиков у озера. С террасой и местом для старого кресла-качалки. Мечта никуда не делась. Просто теперь Лидия точно знала, что в этом доме она будет пить свой чай в полном, блаженном одиночестве. И это было самое правильное решение в её жизни.