Перед самым Новым годом Наташу вызвал к себе начальник. Сердце упало в каблуки, в горле пересохло. «В чём ошиблась? — лихорадочно листала она в памяти отчёты. — Где прокололась?» От волнения ладони вспотели, а ноги стали ватными. Новый руководитель, недавно назначенный из центра, был окружён ореолом загадочности и власти. Ходили слухи о его столичных связях, красивой жене и двоих детях, оставшихся «на материке». Он был воплощением уверенности: высокий, со спортивной осанкой, правильными чертами лица, тёмными волнистыми волосами и пронзительными, холодными синими глазами.
Наталья на его фоне чувствовала себя серой мышкой. В свои тридцать её круглое лицо с большими карими глазами, всегда полными тревоги, ничем не привлекало взглядов. Обычная фигура, скрытая под недорогим свитером и юбкой. С мужем-часовщиком и дочкой-школьницей они приехали на Север с Урала, в надежде на лучший заработок. Но надежды на новую жизнь разбились о суровую реальность и такого же сурового мужа. Мужчина, уставший от жизни, искал утешения в рюмке и в объятиях других женщин. Наташа давно ходила с «ветвистыми рогами», и в душе зрела горькая, отчаянная мысль о мести.
Стучась в массивную дверь кабинета, она сделала глубокий вдох. Кабинет поражал роскошью: огромный полированный стол из красного дерева, дорогие кожаные кресла и гигантское зеркало во всю стену, в котором многократно отражалось её испуганное лицо.
— Войдите, — раздался спокойный голос.
Начальник, не поднимая на неё глаз, что-то писал. Затем, отложив ручку, медленно поднялся, прошёл к двери и, повернув ключ два раза, запер её. Звук щелчка прозвучал как приговор. Он приблизился к Наташе вплотную, и его дорогой парфюм ударил ей в ноздри.
— Надеюсь, на тебе чулки, а не эти убогие колготки? — тихо спросил он, его голос был сладким и ядовитым одновременно.
У Наташи перехватило дыхание. Этот наглый вопрос повис в воздухе, абсурдный и оскорбительный. Она не успела ничего сообразить, как уверенным движением он развернул её и толкнул в спину. По инерции она рухнула на холодную, лакированную поверхность стола, едва успев подставить ладони.
Он навалился сзади, его руки грубо зарылись под подол юбки. Но плотные шерстяные колготки, купленные в местном магазине «Весна» как защита от пятидесятиградусного мороза, стали непреодолимым препятствием. Они не поддавались, растягиваясь в бессильной ярости его попыток.
И в этот момент Наталья повернула голову и увидела всё отражение в огромном зеркале. Картина была настолько комичной и жалкой: её собственная испуганная физиономия, его перекошенное от усилий лицо и бесплодная суета. А потом её взгляд упал ниже. И она увидела его «оружие». Жалкий, беспомощный «напёрсток», который должен был, видимо, привести её в восторг.
Нервное напряжение вырвалось наружу диким, неуправляемым хохотом. Она смеялась так, что изо рта выскочили брызги слюны на идеальную полировку стола.
Синие глаза начальника метнули молнии. Он отпрянул, с отвращением вытирая замшевой тряпкой лоснящуюся поверхность стола, второй рукой поспешно застёгивая "молнию" брюк. На его красивом лице играла досада и унижение. Проклятые колготки, этот северный «пояс верности», спутали все карты его усилий.
Наташа сползла со стола, одёрнула юбку и, всё ещё давясь смехом, выдохнула:
— Ко мне вопросы исчерпаны? Я могу идти?
Он молча, не глядя на неё, повернул ключ в замке. Выйдя из кабинета, Наташа не испытывала ничего, кроме брезгливого удивления. «Ну надо же, с виду супермен, а на деле — пустышка».
В тот вечер, подходя к своему засыпанному снегом жилью, она уже мысленно готовилась к скандалу. Муж, Виктор, как всегда, должен был ночевать в профилактории у своего собутыльника. Но свет в окне горел. Он был дома. Развалившись на диване, как добрый боров, он с ходу перешёл в нападение — свою любимую тактику.
— Где шлялась? Я с работы голодный, а дома хоть волком вой! Надоела эта казённая баланда, она у меня колом в животе стоит!
Наташа, снимая видавшую виды дублёнку, не стала оправдываться. Голос её прозвучал ровно и холодно:
— Рыбу пожарить у тебя руки не отвалятся. Ты в своём профилактории развлекаешься, а мы тут с Сашкой мёрзнем. Всю ночь обогреватель с открытой спиралью трещит, до пожара недолго!
Ссора уже раскалялась, как тот самый обогреватель, но дверь распахнулась, и в комнату влетела их дочь.
— Ура! Пятёрка по математике! — портфель, кувыркаясь, полетел в угол.
Сашины глаза, большие и карие, точь-в-точь мамины, сияли от счастья. И этот взгляд отрезвил Наташу лучше любого ушата холодной воды.
Через месяц она уволилась. Устроилась страховым агентом. Работа была непростой, но давала свободу. Не нужно было сидеть в душном офисе под взглядом начальства. Она сама планировала свой день, успевая больше бывать с дочкой, помогать ей с уроками, просто гулять по заснеженным улицам, вдыхая колючий северный воздух. Она впервые за долгое время почувствовала вкус к жизни, к своей собственной жизни.
Случай заставил её зайти в свою бывшую контору год спустя. Всё в том же кабинете сидела уже немолодая женщина со строгим, умным лицом. Приветствовала она Наташу сухо, но по-деловому.
— А где же?.. — начала Наташа.
— Предыдущий руководитель? — женщина усмехнулась. — Уволился. После одного инцидента с дочкой крупного чиновника. Не на ту напал. Вылетел отсюда, как пробка. И, скажу по секрету, слава Богу. Не место таким людям у руля.
Наташа вышла на улицу. Ветер гнал по асфальту позёмку, искрящуюся под фонарями. Она не ощутила ни злорадства, ни торжества. Только лёгкость.
Дома её ждала дочь с новым рисунком и… неожиданная тишина. Виктор собрал вещи. Он сидел на том самом диване, но уже не горой, а каким-то съёжившимся.
— Ухожу, — буркнул он, не глядя на неё. — Тут одна знакомая, она... короче, свободна.
Он ждал слёз, скандала, упрёков. Но Наташа лишь кивнула.
— Как скажешь. За документами зайдёшь, когда определишься.
Дверь закрылась за ним. Наташа подошла к окну. Глубокий вдох. Выдох. Сзади обняла её Саша.
— Мам, всё нормально?
— Всё хорошо, дочка. Всё только начинается. Иди, уроки делай.
Она осталась одна в центре комнаты. В тишине, которая вдруг стала не пугающей, а мирной. Она посмотрела на своё отражение в тёмном окне. И в этих больших карих глазах она увидела не испуг и унижение, а спокойную, холодную уверенность северного сияния, что расцветает в самом тёмном небе. Она была свободна. И это был главный выигрышный полис в её жизни.
***