Саша пришла из школы, весело залетела в свой барак, пробежав по длинному коридору, толкнула дверь в комнату. Дверь была не заперта.
Их комната была разделена на две фанерной перегородкой, вместо двери между ними болталась ситцевая занавеска. Саша вбежала в комнату, портфель с размаху полетел в дальний угол.
Из-за занавески поспешно вышел отец со всклоченной головой, он на ходу застёгивал брючный ремень.
-Доча, почему ты так рано сегодня?-
-Да нас отпустили с последнего урока, англичанка заболела! На улице сегодня мороз, туман даже, я чуть руки не отморозила!-
-Да ты всегда норовишь ходить без варежек,
-выговаривал дочери отец, пряча глаза.
В это время из-за занавески вышла, как ни в чём не бывало, тётя Люся, которая гостила у них уже полгода. Тётка была с пылающим лицом и лохматая, как ведьма. Её широкое, как блин, лицо ничего не выражало, а глубоко сидящие глазки довольно блестели.
В свои 14, Саша уже кое-что понимала, она знала на что способен её драгоценный папаша. Он уже 2 раза уходил из семьи, жил с другими женщинами, потом возвращался назад.
Саша уже ненавидела эту квартирантку, тем более, что им приходилось спать вместе, на одном диване-книжке.
Эта приживалка была знакомой матери ( они когда-то работали вместе),в своих письмах Люся стала слёзно проситься на Север. Жаловалась, что на Урале ей плохо и она пропадает ни за что. Вот тогда мать и пригласила эту мадам к ним приехать. Это было роковой ошибкой.
Хотя отец и устроил эту тётю на работу, куда-то на склад готовой продукции, но она частенько отиралась дома. За полгода квартирантка не смогла себе найти другое жильё.
-Папа, а где та рыба, которую мне мама на обед нажарила, сковородка, почему-то стоит пустая. Ведь ты, обычно, на обед не ходишь домой, а обедаешь в столовой!-
Отец не знал, как отвязаться от вопросов дочери:
-ну я пошёл на работу, а ты, дочка, почисти пока картошку, мать придёт с работы и чего-нибудь приготовит. А сейчас садись за уроки!-
Саше неохота было делать уроки на голодный желудок, она взяла альбом и стала рисовать, вот это дело она любила!
Они приехали на Север «за длинным рублём», как говорил отец.
В своём городе на Урале они жили в коммуналке, где обитала ещё семья с двумя школьниками- подростками. Там на кухне и в ванной ничего нельзя было оставить.
Однажды курица из супа исчезла, сливы из компота тоже. Не говоря о сосисках. Соседи мыли руки чужим мылом и вытирали только не своим полотенцем.
Жизнь соседей сопровождали постоянные скандалы и драки, в это время страшно было выйти в общий коридор, там летали кастрюли и тазы. Через некоторое время наступала тишина, на общей кухне пахло пирогами. Соседка бегала весёлая и они с мужем дружно выпивали и пели песни.
А на Севере у наших героев образовались свои проблемы.
***
Саша уткнулась в альбом, вырисовывая угловатые фигуры. Не рыба, так хоть карандаш грызть. Мысли путались: пылающее лицо тётки Люси, всклокоченный отец, пустая сковородка... И этот вечный, липкий запах дешёвого одеколона отца, смешанный с потом и чем-то ещё, сладковато-тяжёлым, что теперь всегда витал в их половине комнаты.
Из-за занавески донеслось шуршание и приглушенный смех. Тётя Люся что-то шептала отцу. Саша сжала карандаш так, что он треснул. "Приживалка... Коза в огороде..." – пронеслось в голове. Эта "коза" не просто объедала их скудные запасы, она теперь и отца уводила. Снова. И спать приходилось вплотную к этому "блину" с блестящими глазками.
Дверь хлопнула – отец, торопливо натягивая телогрейку, уходил на смену. "Доча, не забудь картошку почистить!" – бросил он на ходу, избегая взгляда. Тётя Люся вышла следом, уже причесанная, но всё такая же лохматая по краям, как сорванный одуванчик. На лице – самодовольное спокойствие.
– Ох, Сашенька, голубушка, – протянула она сиплым голосом, подходя к столу. – Голодная, бедная? Папа-то твой, видать, весь твой обед слопал. Работающий мужчина, ему силы нужны! – Она потянулась к хлебнице, отломила здоровенный кусок черного хлеба и, не спрашивая, намазала его толстым слоем джема из жестяной банки. Сашиного джема.
Саша молчала, глядя, как тёткины губы, похожие на две жирные гусеницы, смачно облизываются. Ест. Моё. У меня на глазах.
– А ты не дуйся, девочка, – продолжала Люся, жуя. Крошки падали на грязный линолеум. – Жизнь, она разная бывает. Вот у вас тут хоть угол свой, а не как в той коммуналке, помнишь? Там хоть курицу из кастрюли стащить могли! – Она засмеялась, как будто это была забавная история. – А тут – свои хоромы! Пусть и барак. И мороз за окном – зато чисто, тихо... И люди добрые.
"Добрые" – это про отца, поняла Саша. Злость подкатила комком к горлу. Тишина? Да она теперь звенела от этой фальшивой слащавости и шёпота за занавеской!
– Тётя Люся, – сказала Саша, стараясь, чтобы голос не дрожал. – А когда вы себе комнату искать будете? Полгода уже прошло. Мама говорила, временно...
Тетка перестала жевать. Её маленькие глазки сузились, потеряв блеск, стали как две чёрные бусинки.
– Ишь ты, какая деловая выросла, – процедила она. Голос стал холодным. – Нашла время беспокоить тётеньку. Жильё, оно само под ноги не падает, Сашенька. Особенно тут, на краю света. Да и мама твоя, Наталья, сама просила меня подождать, пока я на ноги встану. На складе работа тяжёлая, ноги мёрзнут... – Она нарочито громко вздохнула, поглаживая себя по широкому бедру. – Не гони ты меня, милая. Кому я тут, кроме вас, нужна? Все свои проблемы решайте, а я уж как-нибудь в уголке посижу, вас не побеспокою. – И она демонстративно уселась на "книжку", от которой пахло старым дерматином и её дешёвой пудрой, уставившись в окно, где клубился ледяной туман.
Саша поняла: это война. Тихое, вязкое противостояние. Эта женщина вросла в их жизнь, как плесень в щели, и выковырять её будет невероятно трудно. Она чувствовала себя чужой у себя дома. И главное поле боя – этот проклятый диван, на котором ей предстояло спать бок о бок с врагом.
Мысли о еде исчезли. Вместо них в голове зрел план. Надо поговорить с мамой. Серьёзно. Прямо сегодня. Несмотря на усталость мамы после работы. Несмотря на её вечную надежду, что "всё утрясется". Надо рассказать про пустую сковородку. Про отца. Про то, как тётя Люся ест её хлеб и говорит, что они ей должны.
Но пока... пока надо было просто выжить. Перетерпеть. Саша снова взяла карандаш. На чистом листе бумаги она стала выводить не фигуры, а злое, лохматое существо с лицом, широким, как блин, и маленькими, хищно блестящими глазками. Рисунок получался страшным и очень точным. Это хоть как-то помогало выпустить пар. Она назвала рисунок в уме: "Квартирантка".
А за окном, в серой северной мгле, завывал ветер.
***
Окончание следует.