Столкнули с плота, чтобы вытащить
Марья запоздало махнула рукой умчавшемуся на службу Андрею и, оставшись одна, решила устроить себе полноценную экскурсию по его усадьбе. Согнала с дивана кота Ваську, и он, так уж и быть, вызвался её сопровождать.
Обещание траве
В отличие от вечного реставратора Романова, без конца улучшавшего, перестраивавшего и полировавшего свои владения до блеска, Огнев на подобные новации не заморачивался в принципе. Что там новшества – даже простой уход за растительностью был для царя делом десятым. Персонал он отродясь не заводил, а роботов эксплуатировать в личных целях... стеснялся.
В щели между тротуарными плитами буйно пророс щетинник, кусты никто не подрезал, и они живописно заплелись в причудливые арки, а дорожки местами бесследно утонули в высокой траве. Но это было так мило Марьиному сердцу! Ей хотелось расцеловать каждую травинку.
«Живите, милые, никто вас не выдернет! – шептала она, пробираясь по заросшей тропинке. – Только мрамор не портьте, он красивый и помнит ещё мезозой и Атлантиду!»
Июнь раскрыл все бутоны, чашечки, зонтики, размахрил соцветия и гроздья до невозможности. Благоухание лета разливалось вокруг густо и пьяняще. Марья гуляла до позднего вечера и вернулась к уже накрытому столу.
Андрей, переодетый в домашнее, ждал её у раскрытого настежь окна.
– Когда ты шла сейчас по дорожке, такая статуэточная и задумчивая, я ждал, что ты заметишь меня и побежишь ко мне вприпрыжку, – сказал он с лёгкой укоризной.
– Я задумалась
– О чём?
– О ком!
– Ну и?
– О нашем с тобой Сашке.
– А что с ним? – без тени беспокойства спросил Андрей, вынимая из Марьиных кудрей зацепившийся колосок пырея и разглядывая его, словно пытаясь разгадать ботаническую загадку.
Хвала Дашке
– Он стал мне сниться. Словно не решается попросить о помощи. Он чувствует себя изгоем. Братья и сёстры из-за разницы в возрасте и в масштабе страшатся его и сторонятся. Космический проект для него – семечки, с головой его не захватил. Это как если бы тебя пригласили в малышковую группу детсада и дали задание научить малявок рисовать “Тайную вечерю”. Саша по миллиметру бьётся, старается вложить в свой коллектив сверхзнания, но ему нужно не только время, но и вдохновляющее подстёгивание. И не чьё-то, а отца.
– Завтра навестим его. Или к нам позовём, – тут же предложил Андрей.
– Давай. Может, вместе Дашей Петровой?
Андрей улыбнулся.
– Как скажешь. Бедная девочка в него влюблена, а он её боится и наедине не остаётся.
Они на автомате помыли руки и сели за стол. Марья, накладывая Андрею и себе горячую гречневую кашу из кастрюли и водружая сверху по золотистому куску масла, призналась:
– Мне Дашенька очень нравится. Огонь-девка! С самим академиком Клисториным схлестнулась и победила, а ведь он был непотопляемым рутинёром и много молодого талантливого народа загубил. Но под защитой Сашки она стала просто пуленепробиваемой.
– Нам остаётся только с галёрки наблюдать за развитием их с Дашей отношений, – ответил Андрей, щедро добавляя в тарелки жене и себе ароматное овощное рагу и по большому фаршированному перцу. – У него, Марьюшка, другие приоритеты. В нём чувствуется жажда искупительного подвига. Но ему действительно не помешает помощь.
– Мы его, кажется, совсем забросили, – виновато вздохнула она.
– Я не забросил. Минувшую субботу мы с ним и Веселиной целый день провели в "Кедрах", обсуждая его чертежи. Он просто молодец.
– Ты лучший в мире папа! А я в отстающих мамах.
– Спорное утверждение, – парировал Андрей. – Я не вынашивал и не рожал, так что на тебя по-любому лёг в сто раз больший груз.
Светлые планы под гречку с перцем
– Андрюшечка, ты гасишь собой любое раздражение, как огнетушитель – пожар в сарае.
Марья вскочила, подбежала к Андрею и с размаху прижалась к нему.
– Цыплёночек мой хорошенький! Так бы и затискала тебя.
– Тискай, да посильнее и почаще!
Андрей ухмыльнулся, его синие глаза рассиялись золотыми огоньками, словно два миниатюрных солнца. Он встал, усадил Марью обратно на стул, сунул ей в руку ложку, торжественно приподнял и поставил перед ней тарелку.
– Слушай, брусничка, сюда. Я принял единоличное и бесповоротное решение: больше делить тебя с Романовым не буду. Для этого уже предпринял ряд точечных, но эффективных действий. Твоё мнение даже не спрашиваю, ибо ты в этих вопросах текуча, как горная речка, и непредсказуема, как погода в мае. Романов измучен, как и я, и будет рад хоть какой-то определённости.
Она была огорошена. Не знала, радоваться ли новому курсу партии или печалиться по старому, такому привычному хаосу
– Давай-ка, ешь, – вернул он её в действительность, тыча ложкой в сторону гречки. – А я буду неспешно, между делом, вещать. Ты же помнишь, как среагировал однажды Романов на нашу святую доченьку Бажену. Тогда она была совсем пацанёнком в платьице. Он пригласил её на танец и с присущим ему изяществом предложил ей выйти за него замуж, когда она вырастет.
Марья утвердительно закивала.
– Она не забыла. Он разбудил тогда в ней чувственность, которая благополучно законсервировалась и никуда не делась. И Баженка до сих пор дышит в его сторону неровно. Уже с полгода как развелась со своим мужем, детей нет. Она единственная из наших чад, кто так и не создала нормальную семью. И как две капли воды похожа на тебя, только моложе и без твоего боевого опыта. Лучшей кандидатки на вакантное место «музы Романова» не найти.
– Но что, кроме чувственности и эпизодического воспоминания, они смогут дать друг другу? – скептически хмыкнула Марья.
– Девочка наша, между прочим, плотно занимается орнитологией, то и дело спасает какие-то вымирающие популяции. То изумрудных колибри, то розовых пеликанов, то гусей-лебедей... Да-да, есть такая разновидность, не только в сказках водится, – пояснил он в ответ на её немой вопрос. – Она даже замахнулась на воссоздание вымерших видов. Целую стаю страусов моа недавно поселила в московском Зоосаде – те ещё великаны, я тебе скажу. Смотаемся посмотреть?
– Ага.
– Бажена для Романова – терра инкогнита. Нечто непознанное, загадочное и потому дико интересное. Вот пусть женится и познаёт. Воспитывает, развивает её, а она, соответственно, – его. Главное, что к нашей дочери ты его ревновать не станешь, как не ревновала меня к Весе и Эльке. Это же генетически исключено!
– И на каком этапе их... э... состыковка? – осторожно поинтересовалась Марья.
– На самом начальном. Старт дан. Давай устроим им красивый вечер встречи. Сашка с Дашкой придут, мы с тобой и они. Ты придумаешь гениальный сценарий, а я его материализую. Бюджет неограничен.
– Не смогу.
– Не сможешь или не хочешь? Не хочешь отдать любимого разбойника в лучшие и заботливые руки?
– Бажка – дивная. Сама чистота и невинность. А у него – извилистый жизненный путь и характер тяжелее чугунного моста. Выдержит ли хрупкая девочка? Не сломает ли он её?
– Она же святая, Марья! Магиня. И очень волевая. Кремень-девка, просто пока не проявилась. Создаст ему уют по полной программе. Романов, я считаю, заслужил тихую гавань. Понимаю, тебе сначала будет немножко больно и странно, но только на первых порах. Если он обретёт с Баженой полновесное, нормальное человеческое счастье, то и мы с тобой, наконец, его обретём. При этом тебе никто не мешает продолжать любить Романова, но теперь уже сестринской, а не плотской любовью. Как будто любишь брата-хулигана.
Марья смиренно кивнула и задумалась, ковыряясь ложкой в тарелке.
Они уже заканчивали ужин, чинно беседуя о пустяках, когда на подоконник с изящным щелчком села красивая птичка невероятной расцветки и произвела витиеватую трель. Словно у неё в горышке поместилась миниатюрная флейта пикколо.
Андрей улыбнулся:
– А вот и привет от Баженки. Послала своё одобрение в виде пернатого курьера. Заждалась, бедная наша девчуля.
– Андрюш, если Романов и правда женится на ней... я обеими руками за! Буду содействовать тебе в воплощении этого коварного плана всеми силами.
– Вот и славно. Тогда в ближайшее время устраиваем чаепитие для всей честной компании. С плюшками, птичьими трелями и надеждой на светлое будущее.
Всем досталось по гнёздышку
...К тому времени на Земле уже давно канули в Лету мегаполисы, города и сёла в их привычном, унылом понимании. Семьи, облюбовав себе понравившийся участок, вежливо, но настойчиво сообщали об этом миру (больше для галочки), получали кивок соседей и тут же, не откладывая в долгий ящик, генерировали себе самые причудливые пряничные домики, попутно подгоняя под себя и ландшафт. Лень – двигатель прогресса, а индивидуальность – его топливо.
Встречались жилища на любой вкус и цвет: от затейливых раковин, в которых, кажется, вот-вот проснётся Венера, шишек, плодов, животных до уютных птичьих гнёзд, элегантных летающих аппаратов, основательных хижин гномов и симпатичных нор хоббитов.
Часто из таких скоплений получались целые жилые комплексы, сформированные по родственному или дружескому признаку – этакие клубы по интересам под открытым небом, где сосед всегда одолжит пачку сахара или пару антигравитационных ботинок.
Царский же клан, в пику всеобщему креативу, упорно хранил верность традиционному домоустройству и строить что-то модерновое и экономящее пространство не торопился. Монарх обитал в «Кедрах», Романов – в «Берёзах», Веселина – в «Соснах», а Марья изредка уединялась в своих «Рябинках». Видимо, на семейных советах главным аргументом был девиз: «Родовое древо держится корнями».
Всемирный центр принятия решений переместился на садовую скамейку
Царь по жёсткому, но обаятельному ультиматуму Марьи мало-помалу перевёл административное звено на новый режим взаимодействия с экономическими структурами. Он безропотно повиновался – не царское это дело спорить с прекрасной женщиной, да ещё и своей начальницей.
И единая сеть коллективного сознания стала постепенно вытеснять архаичный, неповоротливый чиновничий аппарат, который до этого только тем и занимался, что гонял бесконечные отчёты из одного угла планеты в другой. Мало-помалу коллективный разум заработал на всю катушку, и надобность в центрах управления отпала сама собой, к всеобщему ликованию.
Все локальные проблемы стали прекрасно решаться на местах под дистанционным, ненавязчивым, почти незаметным патронажем царя и его опытной оравы помощников, которые наконец-то смогли вздохнуть, освободившись от многочасовых заседаний.
Поэтому Андрей перестал спешить по утрам на службу. В просиживании штанов в кабинетах отпала необходимость. Он мог координировать, контролировать и раздавать советы на многотысячном расстоянии. Получал информацию и реагировал на неё, не сходя с места и находясь в любой точке: на садовой скамье, за поливом гогошаров, нежась в парилке или в гамаке.
В освободившееся время они с Марьей много гуляли и разговаривали.
Андрей не мог на неё наглядеться. Не мог поверить, что все его ожидания, страдания и упования – позади! Казалось, сама жизнь напевала им: за счастьем человек бежит, а оно у ног лежит…
Наступила середина 2901-го года. Девятисотлетие святой России официально не праздновалось, потому что девятка – слишком уже сакральное число. Марья легко отговорила Андрея от гигантских фейерверков и массовых гуляний.
Люди посидели семейно, угостились, повспоминали доброе. И жизнь покатилась дальше своим чередом – пёстрым, весёлым обручем, то и дело подбрасывающим новые сюрпризы.
Выпрыгнула из древней картины
В назначенный день шестеро встретились в “Кедрах”. Стол под старой берёзой, усеявшей серёжками травянистую площадку, был сервирован пузатым самоваром, чашками, блюдами со свежими кулебяками и расстегаями, вазочками с вареньями и мёдом – классикой, проверенной веками.
Саша и Даша в одинаковых голубых рубашках навыпуск и синих шортах болтали с ламами и козами. Марья в нежно-сиреневом платье, Андрей в светлых брюках и тёмной рубашке и Романов в белоснежном льняном костюме степенно прогуливались по дорожкам, когда возле цветущего родедендроновой азалии появилась Бажена. Она стояла с георгином в руках, смущённая, словно опоздала на первый урок.
Солнце, проказник, запуталось в облачке её рыжих кудряшех, отливавших золотом. Облачённая в белую кружевную блузку и сборчатую юбку, Бажена словно спрыгнула с полотна позднего голландского мастера – прелестная румяная селянка, только что искупавшаяся в речке после дойки коров и собравшаяся на деревенский праздник. Ожидавшие дружно разулыбались запоздавшей гостье, будто солнышку.
Мать и дочь обнялись. Они были поразительно похожи и казались сёстрами-близняшками, только Бажена была выше Марьи.
Мужчины тоже подошли. Андрей с радостным рыком медведя, нашедшего малину, подхватил дочку под мышки и закружил. Цветок выпал из её рук, дугой взлетел в воздух, и Романов изящным пируэтом, достойным фигуриста, поймал его, чтобы торжественно вручить Бажене. Та засмущалась ещё пуще, заливаясь румянцем
– Добрый день, люди добрые! – сказала она низким грудным голосом, от которого мурашки бежали по коже, и преподнесла матери георгин.
– Спасибо, Бажулька! – ответила Марья и жестом государыни пригласила всех к столу.
Яблочко, падая, хочет, чтобы его поймали
Романов неотрывно смотрел на Бажену и в каждой её чёрточке находил Марью. Дочь так же задумчиво глядела вдаль, и ушки её алели на солнце, и кожа была такая же белая и плотная, без единой поры (справедливость природы), и черты лица – сплошное совершенство, и ресницы длинные-предлинные, среди которых затесались одна-две седые – для солидности, и талия тонкая, и бёдра широкие, и грудь высокая и пышная, и ноги крепкие, с атласными коленками. Прямо два наливных яблочка с одной ветки! Сорвал одно – второе уже само просится в руки.
Марья в это время расспрашивала дочку о её птицах. Бажена оживилась, смущение как рукой сняло. Она бойко, словно тараторя скороговорку, рассказала, как ретроспективными вылазками в древность набрала нужного генетического материала и на девяносто процентов восстановила исчезнувшие виды пернатых.
Расселила их по научно обоснованным местам обитания, где те, почуяв свободу, отлично прижились и пошли вразнос, плодясь и размножаясь. Так что Красная книга изрядно похудела и теперь томно пылится на полке. Над оставшимися десятью процентами она пока размышляет – тормозят возражениями коллеги-орнитологи, с которыми она уже не раз цапалась, едва не доводя дело до когтей.
Андрей и Марья с удовольствием заметили, как Романов потихоньку, с видом заправского заговорщика, стал подкладывать Бажене в тарелку самые лакомые кусочки и подливать чай. И безошибочно уловили его мысль: повышенный аппетит дочки явно передался ей от матери, яблочко от яблоньки недалеко падает... и явно хочет, чтобы его поймали.
Потом они гуляли и болтали, танцевали и летали. Андрей отпустил руку дочки ровно в тот момент, когда её пальцы уверенно и крепко сплелись с пальцами Романова.
Свадьба с веночком
Саша и Даша уже поняли, что из главных действующих лиц превратились в статистов на спектакле под названием «Взрослые разбираются в своих чувствах».
«Мам, нам удалиться?» – мысленно, с элегантным намёком на такт, осведомился Саша.
«Оставайтесь с ночёвкой, завтра – ваш день. Дай нам Романова пристроить», – парировала Марья, и в её тоне читалось: «Дети, не мешайте старшим играть в сложные игры».
Молодёжь, не требуя повторного приглашения, ринулась на исследование поместья в компании енота Проши, кота Васьки, белок, куниц и прочей банды пушистых анархистов, которые явно знали все тайные ходы и места, где можно стырить что-нибудь вкусненькое.
Через три дня справили свадьбу Романова и Бажены – без лишнего пафоса, в узком кругу. Получилось что-то среднее между семейным ужином и красивым ритуалом, где все старались не думать о грустном, предпочитая любоваться цветами в веночке невесты.
А через месяц Романов разбил свою голову о стену... Устроил себе жестокий бой с собственной тенью.
Бажена нашла его в луже крови, бездыханного. С криком, который застрял у неё в горле, она упала на колени. Пальцы её, дрожа, искали его пульс... А потом сработал инстинкт, и она принялась за работу, смахивая с лица предательские слёзы, мешавшие видеть.
Истерика прекратилась, даже не начавшись (гены есть гены). Она мгновенно оживила супруга, переместила на постель и лишь потом вызвала подкрепление в лице родителей.
Диалог с вернувшимся с того света
Когда Огнев и Марья материализовались на пороге, молодожёны вполне себе мирно и увлечённо беседовали, словно только что обсуждали погоду, а не факт несостоявшегося суицида. Романов лежал на диване, щедро украшенном бурыми пятнами, а Бажа сидела у его ног, смотря на него со смесью любви и глубочайшего непонимания.
– Ты кто? – видимо, не в первый раз спросил Святослав, корчась от головной боли.
Бажена поморщилась, будто укусила лимон:
– Пора бы уже запомнить, золотой мой. Бажена Андреевна Романова. Твоя законная жена. Вроде бы.
– Зачем вернула меня в меня? – его вопрос прозвучал как стон бесконечно уставшего от жизни человека.
– Вход на тот свет для тебя закрыт, Свят. Пришлось бы болтаться на околоземной орбите с космическим мусором наперегонки или жить в этой комнате взаперти, как привидение. Там, куда ты так стремился, самоубийц не жалуют. Нельзя покушаться на то, что дано тебе Богом.
– Прости меня, Бажена, ты здесь вообще ни при чём. Ты чудесная, потрясная, сладкая, ну нет слов! А я подлец. Но эта боль съедает меня, а твоё присутствие только усиливает её. Я поддался слабости, приступу безысходности. Брось меня. Возвращайся к своим птицам, деточка. Они тебя ценят.
– Я никуда от своего раненого орла не уйду. Можешь отселить меня в собачью будку, но я всегда буду рядом. Не сбегу, не дождёшься!
– Похвальная верность. А твоя мать мне постоянно изменяла, – с горькой обидой выдавил он.
– После бури, холода и ливня больше ценятся тепло и уют. А что касается мамы… дело не в верности или неверности, а в её гипертрофированной безотказности. Она так устроена – всем угождать и услужать. В этом я на неё похожа, но иногда способна настоять на своём. Не гони меня, Свят. Я люблю тебя. Всю мою взрослую жизнь я ждала сигнала от тебя и дождалась. И теперь уже не смогу без тебя.
– Я изношенный старик, червивый гриб, а ты вся в соку, вся в рассвете. Сотни прекрасных мужчин мечтают о тебе. Обрати внимание на кого-то получше.
– А разве я не обратила, когда ты пригласил меня на танец и предложил свои руку и сердце? Лучший – ты. Понимаю, ты испугался, что папа больше не отдаст тебе маму, раз ты женат на мне. А что в этом плохого? В мире станет меньше боли, зато будет больше радости. Но нет, Свят, ты уже привык и хочешь и дальше лелеять свою боль, потому что не веришь, что можно жить без страданий. Разреши напомнить: время сейчас другое – безболезненное! Не будь архаиком. Разве тебе плохо со мной?
– Баженка, с тобой слишком хорошо, – проговорил он, и в его голосе звучала неподдельная мука.
– В слове «слишком» слышу негативный оттенок.
– Ты идеальная, без единого пятнышка. Но чужая. А она – моя. Ты умница-разумница. Я купился на вашу внешнюю, аппетитную схожесть с Марьей, но вы – земля и небо. Ты правильная, соткана из рассудительности. А она – озорная и безбашенная. Ты никогда не завалишь меня в сугроб и не напихаешь снега за воротник, наоборот, укутаешь мне шею шарфом. Когда я её бил смертным боем, она щелчком могла превратить меня в пыль, но давала мне возможность нравственно упасть, чтобы потом я мог встать. Марья – удивительная и неповторимая. Другой такой нет. Я люблю её до безумия и ничего с собой поделать не могу. И никакие доводы разума не заставят меня разлюбить её.
– Тогда я бессильна, – обречённо выдавила Бажа, и в подавленности её слышалась бездонность. – А что делать мне? Я точно так же до безумия люблю тебя!
– Это трагедия... Спроси у Веселинки и Эльки, как они справляются. Любят твоего отца, он бросил их ради Марьи. И они смирились. Готова ли и ты смириться?
– У меня такой душевный катаклизм случился впервые, и я не подготовлена. Мне очень больно.
– С непривычки, – с горькой усмешкой констатировал он.
Они помолчали.
– Ты страдаешь по маме? – тихо уточнила Бажена, словно надеясь, что адресат будет другой.
– Страдаю.
– А она?
– И она по мне.
– А по папе?
– По нему вряд ли. Он толстокожий, ему всё как с гуся вода.
При этих словах Огнев, стоявший в дверях, дёрнулся, будто его током ударило. Романов и Бажена, наконец-то, заметили гостей и замолчали, как школьники, пойманные на списывании.
Андрей разжал кулаки, спрятанные за спиной. Сталь в его глазах сменилась прежним свечением. Он стремительно подошёл к лежавшему и несколькими точными движениями рук довершил спасательную операцию. Головная боль у Романова отступила мгновенно, будто её и не было.
Хитрый план не сработал
Они поприветствовали друг друга рукопожатиями, полными мужского понимания всей абсурдности ситуации. Марья наклонилась, чмокнула Свята в лоб, ласково погладила его по голове, затем обняла дочку и прошептала ей на ухо: «Слава Богу, ты спасла его!» В её голосе звучала громадная благодарность и тихая, затаённая боль за них обоих.
– Вот видишь, Андрей, очередной твой хитрый план дал маху, – процедил суицидник, смотря на царя уставшими, но язвительными глазами.
– Не слепой, вижу, – отрезал Огнев, сохраняя ледяное спокойствие.
– Девочку только зря сдёрнул с её птичьих радостей, взбаламутил. На кой чёрт?
– Это лишь первое впечатление. Ты попал в железные лапки, Свят, из которых уже вряд ли вырвешься. Бажена возродила к жизни целую Красную книгу, так что с одной единичной особью, пусть и такой вредной, справится на раз-два. Вернёт тебе смысл жизни, найдёт, куда пристроить.
– Мой смысл в данный момент прячется за твоей спиной, – мрачно буркнул Романов.
Марья выглянула из-за могучего плеча мужа и сострадательно уставилась на Романова. А он, чеканя каждое слово, будто зачитывая приговор, сказал ей адресно:
– Я изменил тебе с Баженой. Прямо как Андрей в своё время изменял тебе с двумя нашими дочками. Ну что, простишь?
– Ничего ты не изменил, чудак. Ты ведь на Баженочке официально женился. Это не измена, а скорее смена караула.
– Андрей, по твоей вине моё здоровье так подорвано, что ты просто обязан оставить мне Марью в качестве волшебной таблетки. Для нервной системы.
– Святик, волшебная таблетка – это твоя законная жена, вот она! – стремительно протараторила Марья, указывая на Бажену.
Романов выдернул у себя из-под головы подушку и с силой швырнул её в Марью. Та ловко увернулась.
– Ты – моё лекарство! А дочку твою ждёт прекрасный принц на белом коне и с плюмажем! Так что зря ты, Андрюх, сорвал дитя с насеста! Эх, горе-папашка! Лишь бы конкурента устранить.
Бажена слушала эту перепалку, с трудом сдерживая слёзы. Внезапно она встала со стула и подошла к Огневу. Жалобно сморщилась и проговорила тоном маленькой девочки:
– Папочка, мне ещё никогда не было так больно! Свят хотел сбежать от меня на тот свет. Это даже не пощёчина, а удар в горло! На мне живого места нет, так всё болит. Это и есть любовь?
– Так и есть, дочура, – вздохнул Андрей.
– А без боли нельзя?
– Увы, они часто идут рука об руку. Одна из другой и вырастает.
Андрей обнял дочку и нежно погладил её непослушные золотые кудряшки.
– Прости меня, дочур, моя вина. Думал, Романов наконец-то одумается и оценит тебя.
– Без него уже не могу! Готова целовать его ботинки, даже самые дырявые, – всхлипнула она и заплакала.
Марья, тут же подхватив рыдания, обняла Бажену, и так они и остались стоять втроём. Андрей обеих златовласок гладил по головам, а они всхлипывали и закапывались в его широкие плечи.
Романов встал, на дрожащих от слабости ногах подошёл к этой скульптурной композиции. Взял за руку Марью:
– А меня? Я чуть не подох из-за любви к тебе. Меня кто-нибудь пожалеет?
Марья растерялась. Андрей с любопытством ждал реакции жены. Та подумала секунд пять и, положив руку Свята себе на плечо, приобняла его и отвела к постели. Посадила, бережно перенесла его ноги на кровать, подложила ему под голову вторую подушку, удобно устроила.
– Тебе нужен покой, Святик. Голова была разбита, клетки должны принять дотравматическое положение. Это тебе не шутки.
– Ляг со мной.
– Я посижу с тобой. Рядом.
– Ты ведь останешься со мной до полного выздоровления?
– Если Бажена не будет против, мы вместе с ней за тобой поухаживаем. Дуэтом медработников. Ещё и Аркашу позовём, чтоб профессионально тебя осмотрел.
– Учти, я до сортира сам не дойду, мне нужно твоё плечо!
– И до сортира, и до душа, и до кресла на галерею доведу. А Бажена принесёт тебе завтрак, обед и ужин. И компот.
– А царь пусть идёт лесом, в смысле, по делам государственным. Нечего тут ошиваться.
– Царь будет нас страховать. На всякий пожарный.
– Это лишнее. Андрей, топай, дружище, тебя ждёт страна. Рули.
Государь понимающе усмехнулся:
– Вот так, по-тихому, и выторговываешь себе Марью?
– Ну не один же ты, хитрюга, умеешь мозгами шевелить! Я по твоей прихоти стал инвалидом. Ну так исправляй свой косяк, оставь мне Марью хотя бы до полного моего выздоровления. Как сиделку.
– Свят, я сама буду за тобой ухаживать! – робко, но настойчиво напомнила Бажена.
– Детка, ты, пожалуй, не справишься. Слишком хрупкая. Лучше сопроводи папочку домой и пригляди за ним, ладно? Наш с тобой брак был прекрасной, но ошибкой, и я его расторгаю. Твоя мама накопила большой опыт ухода за теми, кто был на волоске от гибели. Всё, я устал. Мне нужен покой.
Андрей молча приобнял дочку и вместе с ней умчался прочь. И едва они исчезли, Романов резво вскочил, схватил Марью в охапку, кинул на кровать и набросился на неё с жадностью оголодавшего дикаря. Он был в лихорадке, в каплях пота, красный, с глазами, налитыми безумием.
– Марья, я чуть не потерял тебя навсегда! Андрей продолжает отсекать тебя от меня. Это недопустимо!
– Свят, ты ещё не пришёл в себя, тебе покой нужен! Давай просто обнимемся крепко-крепко и поспим. Я с тобой, слышишь! И никуда от тебя не денусь.
Святослав прижал её к себе что было сил и затих. Пробормотал, уже засыпая:
– Марья, только не бросай меня...
– Не брошу, воробушек мой. Спи.
– Ты моя весна...
– Ты мой август. Жаркий такой.
– Люблю тебя больше жизни...
– И я тебя...
Когда он уснул, она тихонько, перебежками, как кошка, выбралась из его цепких объятий и тэпнулась домой. Андрей и Бажена ждали её в гостиной с видом участников тайного собрания. Марья кинулась к дочке:
– Что его так взбеленило, деточка моя? Ведь он явно увлёкся тобой. Даже женился, в конце концов!
– Мама, если бы я знала... Я старалась изо всех сил быть милой, внимательной, интересной...
– Прости за нескромность, но в плане интима у вас как? Всё было... гармонично?
– Мне очень понравилось. И ему, вроде, тоже. Он был нежен.
– Тогда тем более не понимаю. Ты ведь намного моложе и, прости, объективно интереснее меня. Любишь его. Желанна ему. В чём подвох? Андрей, ты мужчина. Что скажешь?
Царь взял дочку за руку и заглянул ей в глаза:
– Возможно, он просто капризничает, как избалованный барчук. Не хочу лезть в дебри его подсознания. Дочура, ты найдёшь в себе силы? Можешь наступить на свою гордость, вернуться к нему, лечь рядом, обнять его и согреть своим тёплым, лучезарным сердцем? Марья не может этого сделать, поскольку всё неминуемо закончится прелюбодеянием. А он сейчас остро нуждается в женской энергии. В твоей энергии.
Бажена отёрла последнюю слезинку и твёрдо сказала:
– Всё сделаю. Вернусь к нему.
– Будем молиться за вас. Не будем множить зло. Иди.
Утром Бажена передала родителям короткую, но ёмкую телепатему:
– У нас всё хорошо. Не волнуйтесь.
…Увы, радость и горесть – сестры: то путаются, кто где стоял, то сливаются воедино в горькой амбивалентности... Гроза разразилась, откуда не ждали. Но об этом – дальше.
Продолжение следует.
Подпишись – и станет легче.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская