В тесном лифте было шумно, но едва женщина с округлившимся животом громко спросила:
— Когда ты собираешься рассказать обо мне своей жене? —
гул голосов оборвался сам собой. Десяток деловых людей мгновенно уставились на неё, будто она только что объявила о скором конце света. Какой-то мужчина криво усмехнулся, но в его взгляде виднелось скорее недоумение, нежели веселье.
Беременная же улыбнулась своей шутке, будто всё это для неё привычный розыгрыш. Она носила простое серое пальто и держала пакет с едой — по всему было видно, что вышла из дома наскоро. Волна напряжения быстро разлилась по лифту, хоть сама будущая мама вела себя, словно это обычное утро, и лишь бросила взгляд на близстоящего парня так, будто они давно знакомы и обсуждают нечто запретное.
Кто-то, не выдержав тишины, прочистил горло. Секундой позже лифт вдруг дёрнулся и застыл между этажами. Женщина косо улыбнулась, сжала ремень сумки. Нервное потрескивание динамиков над головой прозвучало как подтверждение: двери не откроются вот прямо сейчас, и людям придётся побыть вместе dольше обычного.
— Так… — робко произнёс мужчина лет сорока, одетый в дорогой костюм. — Какой-то сбой, наверное…
— Наверняка, — кивнула она и провела ладонью по животу, будто согреть малыша, который тоже завис в этой внезапной «командировке» посреди шахты.
— Вы… Э-э… себя нормально чувствуете? — поинтересовался кто-то в глубине лифта, стараясь не смотреть ей в глаза.
— Пока да, — улыбнулась женщина. — Но если мы тут застрянем надолго, придётся делить бутерброды.
В ответ на её слова раздался нервный смешок, который быстро утих. Пассажиры переминались с ног на ногу, кто-то пробовал звонить диспетчеру. Проблеск неверия в их лицах менялся от растерянности к тихой досаде: многие спешили на работу, ведь было раннее утро и дел куча, а теперь — пустая трата времени в компании чужих людей.
Один из парней, стоявших у панели управления, обернулся и вдруг бросил женщине:
— Слушайте, а вы… правда беременны? Или это шутка такая же, как про жену?
— От шуток не бывает таких детишек, — она коротко рассмеялась, но глаза её вдруг потускнели. — Ладно, я вообще-то нормально отношусь к своей новой роли. Просто… когда это твой первый ребёнок, поневоле придумываешь смешки, чтобы легче было принять все страхи.
Тон её голоса менялся: снаружи она старалась звучать весело, но внутри всё кипело. Ощущение, что все эти люди судят её — без особого повода, разумеется, — давило на неё. Она смеялась над этой странной интригой про «жён и любовниц», лишь бы не показать, как боится того, что ждет впереди.
— Не поймите неправильно, — вмешалась невысокая женщина с тёмными волосами, прижимая к груди планшет. — Я сама мама, моя дочка уже в четвертом классе. И я прекрасно понимаю: шутки — это такой… спасательный жилет.
— Точно, — кивнула беременная. — Только бывает, что надуваешь его слишком сильно и уже непонятно, где настоящая ты.
Лифт снова дёрнулся, но не пошёл ни вверх, ни вниз. Кое-кто занервничал сильнее. Обстановка становилась настолько пропитанной чужими эмоциями, что деловые костюмы и строгие галстуки уже не выглядели внушительно. Хрупкий мирок из «причесанных» будней будто треснул под мощью этого технического сбоя.
— Знаете, я сам недавно стал папой, — вдруг признался молодой парень в очках, выглядевший лет на двадцать пять. — Когда жена рассказала о беременности, я целую неделю ходил как в воду опущенный. Не верил, что смогу стать нормальным отцом.
— Смогли? — поинтересовалась она.
— Пока не знаю, но… стараюсь.
Беременная опустила глаза. Ей хотелось услышать нечто ободряющее, но парень выглядел таким же запуганным, как она сама. И всё же в его словах чувствовалась искра честности, даже мужественности — не в спессивых жестах, а в том, что он решился признаться, насколько всё это сложно.
— И всё же вы не ответили, — подал голос мужчина в дорогом костюме. — Что за шутка была с этой «женой»?
— Я… Просто представляю, сколько раз за последние месяцы слышала вопросы вроде «А отец-то ребёнка теперь где?», «Ты замужем?», «Надо было сначала свадьбу, потом живот». И каждый раз я для себя выдумывала, что кто-то точно планирует «признаться» своей жене, что у него скоро родится ещё один малыш… Смешно, да? — она улыбнулась, заправляя выбившуюся прядь. — Может, я себе внебрачную интригу вообразила вместо понятного, но скучного ответа: «Ну так вышло, что я одна воспитываю».
Все внимательно слушали. Кто-то опустил взгляд, смущённо натягивая на плечи свой пиджак. Возможно, каждый секунду назад судил её, но теперь в голосе беременной слышался откровенный надлом, и судить казалось уже не таким весёлым занятием.
— Меня, знаете, в роддоме спрашивали: «Готовы ли вы?». А я что — шутить люблю, вот и отшутилась, мол, «у меня есть грандиозный план сбежать в горы». Ну, смеялись все, только внутри меня всё дрожало, — добавила она и вздохнула, прижимая руку к животу.
В этот момент лифт наконец издал пару противных скрежетов и стал плавно опускаться вниз. Тишина внутри казалась почти молитвенной, пока двери не приоткрылись на первом этаже. Охранник снаружи уже приготовился кого-то ругать за перегруз, но, увидев лица людей, смутился и только отступил в сторону.
Как только двери раскрылись полностью, большинство пассажиров сделали пару шагов наружу, но никто не разбежался, все остановились и обернулись к будущей маме. Вдруг сзади послышались жидкие, но отчаянно искренние аплодисменты. Это хлопала невысокая женщина с планшетом — и через секунду к ней присоединился тот самый молодой отец. А потом и все остальные.
— Спасибо вам, — произнесла беременная, чувствую, как глаза начинают гореть. — И… извините, если кому-то мои слова показались странными.
— Ничего странного, — усмехнулся мужчина в костюме и наконец-то улыбнулся более тепло. — Просто мы все торопимся, забывая, что рядом — живые люди.
Пока над их головами включался нормальный свет, а спасатели пытались окончательно починить лифт, она стояла и смотрела на эти новые, человеческие лица. Стало легче дышать. Никто зайти обратно не спешил, они стояли молча, будто пропуская её первую. Теперь лифт, казалось, был не таким уж тесным.
— Ладно, я пошла, — сказала она на прощание. — А вы постарайтесь не застревать.
Её провожали теплыми улыбками. И когда она вышла под утреннее солнце на улицу, сердце уже не сжималось от страха. Ей внезапно стало ясно, что ничей укор или чужое непонимание не лишат её смысла. Смеяться над своими переживаниями — иногда единственный способ научиться не бояться. И сегодня ей было действительно не страшно.
конец