Ворота Великого Биляра сомкнулись за спиной Айдара с глухим, тяжелым стуком, отрезая его от дикого, понятного мира лесов и степей. Здесь, внутри городских стен, начинался другой мир.
Мир кривых улочек, пахнущих дымом, навозом и печеным хлебом. Мир, наполненный гомоном тысяч голосов, скрипом телег, стуком молотов из сотен кузниц. Этот мир гудел, дышал, жил своей суетливой жизнью, не подозревая о холодном дыхании смерти, которое уже коснулось его границ.
отник городской стражи, тот самый седобородый недоверчивый вояка, уже готов был отдать приказ, чтобы Айдара и его людей разоружили и отвели в караульное помещение.
Но в этот момент от главной башни отделился отряд в блестящих доспехах, на которых красовалась тамга (родовой знак) самого эмира. Это были дворцовые гвардейцы, личная охрана Алмуша. Их командир, Ишбуга, тот самый, что ворвался в Палату Совета, спрыгнул с коня и подошел к Айдару.
— Сотник Айдар из рода Ерми? — его голос был лишен враждебности, в нем звучала лишь деловитая срочность.
— Я, — ответил Айдар, не отпуская руки Зейнаб, которая спряталась за его ногой.
— Эмир Алмуш ждет тебя. Немедленно. Твои люди останутся здесь, их накормят и разместят. Ты и девочка идете со мной.
Седобородый сотник у ворот от удивления даже бороду приоткрыл, но промолчал. Приказ из дворца не обсуждают. Айдар на мгновение замялся. Отдать своих воинов, с которыми он делил хлеб и смертельную опасность, в чужие руки было непросто.
Он встретился взглядом со стариком Ильмаром. Тот едва заметно кивнул: «Иди, сотник. Делай, что должен».
Путь до дворца оказался коротким, но для Айдара он растянулся в вечность. Он впервые за много лет оказался в столице. Его глаза, привыкшие к бескрайним просторам, с трудом воспринимали тесноту улиц.
Он видел богатых купцов в шелковых халатах, спешивших по своим делам, видел ремесленников, покрытых потом и сажей, видел женщин, несущих воду от колодцев.
И в каждом лице он искал понимание той беды, что он принес. Но лица были безмятежны. Эта безмятежность пугала его больше, чем вид хазарского разъезда.
Дворец эмира оказался не просто большим домом, а целой крепостью в сердце города. Могучие дубовые стены, высокие башни, бдительная стража у каждых ворот. Придворные, слуги, чиновники, скользившие по внутренним дворам, провожали его и его спутников удивленными взглядами.
Они смотрели на него, как на диковинного зверя: на его запыленную и потрепанную одежду, на запекшуюся на сапогах грязь, на трехдневную щетину и, главное, на суровое, обветренное лицо, которое разительно отличалось от холеных и сытых лиц столичных жителей.
Айдар чувствовал себя волком, попавшим на псарню. Он крепче сжал ладонь Зейнаб.
У входа в Палату Совета Ишбуга остановил его.
— Девочку придется оставить здесь. Эмир ждет только тебя.
Сердце Айдара сжалось. Расстаться с ней сейчас казалось ему предательством.
— Она боится. Она не останется одна.
Начальник стражи проявил неожиданное сочувствие. Он подозвал одну из служанок, пожилую женщину с добрыми глазами.
— Амина-апа, присмотри за дитятей. Отведи на женскую половину, умой, накорми. Это гостья самого эмира.
Женщина ласково улыбнулась Зейнаб и протянула ей руку. Девочка с мольбой посмотрела на Айдара.
— Я вернусь, — твердо пообещал он ей, глядя прямо в глаза. — Слышишь? Я скоро вернусь.
Только после того, как Зейнаб неуверенно пошла за служанкой, Айдар повернулся к дверям.
— Я готов.
Когда он вошел в Палату Совета, гомон голосов мгновенно стих. Наступила такая тишина, что было слышно, как потрескивают свечи. Все взгляды — удивленные, презрительные, любопытные, враждебные — были устремлены на него.
Он на мгновение ослеп от света и роскоши, но быстро взял себя в руки. Он был воином, а не придворным. Его спина выпрямилась, рука легла на эфес меча. Он прошел в центр зала и, как того требовал обычай, преклонил одно колено перед правителем.
— Эмир Алмуш, я Айдар, сотник твоего пограничного дозора.
— Встань, сотник, — голос эмира был спокоен, но в нем чувствовалась скрытая сила, как у натянутой тетивы лука. — Я слушаю тебя. Говори все, как было. Без утайки.
Айдар поднялся. Его взгляд прошелся по присутствующим. Он увидел визиря, лицо которого выражало вселенскую скорбь. Увидел жреца, смотревшего на него с мрачным триумфом.
И увидел его. Хазарского посла. Тот сидел с легкой, снисходительной улыбкой, разглядывая свои ухоженные ногти. Внутри Айдара закипела холодная ярость.
И он заговорил. Его голос, привыкший к командам, звучал в тишине палаты хрипло, но отчетливо. Он не пытался быть красноречивым. Он просто рубил факты, как рубил врагов в бою.
Рассказал о запахе крови, о растерзанном караване, о вспоротых тюках, о телах булгарских воинов. Он описал тамгу каганата, вырезанную на груди убитого багатура. Описал волчью шкуру, прибитую к дубу черной стрелой. Рассказал о сожженной заимке старика Алая.
— …это не грабеж, повелитель. Это казнь, — закончил он свой рассказ. — Показательная и жестокая. Это послание, написанное кровью наших людей.
Когда он замолчал, тишина стала еще более гнетущей. Первым ее нарушил хазарский посол Зерак. Он лениво поднялся и рассмеялся. Мягким, бархатным смехом.
— О, великий эмир! Какая захватывающая история! — промурлыкал он. — Храбрый сотник, не сумев защитить богатый караван от обычных лесных татей, придумал эту сказку про воинов каганата, чтобы оправдать свою трусость и некомпетентность.
Он даже не поленился вырезать знак моего повелителя, чтобы придать вес своим словам. Я аплодирую его воображению!
— Это не воображение! Это правда! — выкрикнул Айдар, делая шаг вперед. Стража за его спиной напряглась.
— Правда? — бровь посла изогнулась. — Правда в том, сотник, что на границе полно таких, как ты. Диких, необузданных вояк, которые живут набегами. Возможно, ты сам и вырезал этот караван, а теперь пытаешься разжечь войну между нашими великими народами!
— Довольно, посол! — вмешался эмир Алмуш, и его голос заставил Зерака замолчать. Он повернулся к Айдару. — У тебя есть доказательства? Кроме твоих слов.
Айдар молча развязал небольшой кожаный мешочек, который висел у него на поясе. Он высыпал на ближайший стол несколько черных стрел.
— Эти стрелы не делают в наших землях, повелитель. Тисовое древко, оперение из крыла черного грифа, кованый наконечник, способный пробить кольчугу. Это оружие личной гвардии кагана.
Визирь Саджар склонился над столом, брезгливо подцепил одну стрелу двумя пальцами.
— Такие стрелы можно купить… или украсть. Это еще не доказывает…
— У меня есть другое доказательство, — перебил его Айдар. — Живое. Девочка, которую я нашел на той поляне. Дочь одного из хорезмских купцов. Ее зовут Зейнаб. Она видела убийц своего отца.
Взгляд Зерака на мгновение утратил свою насмешливость. В нем промелькнуло что-то острое, хищное.
— Ребенок? Напуганный ребенок, который наговорит все, что ему вложит в уста этот… воин? Эмир, это фарс!
— Она сказала мне лишь одно, — голос Айдара стал тихим, но от этого еще более весомым. — Она сказала, что у убийц были холодные глаза. И они не говорили, а шипели. Как змеи.
При этих словах жрец Кубар резко выпрямился, а визирь отшатнулся от стола. Даже на лице эмира Алмуша промелькнула тень. Легенды о хазарских "змеелюдах", элитных воинах кагана, которых с детства поили змеиным ядом для выносливости и жестокости, были известны всем. Но до сих пор считались просто страшными сказками.
Алмуш долго молчал, глядя на Айдара. Он видел перед собой не лжеца и не труса. Он видел воина, прошедшего через ад и принесшего в его шелковую палату запах этого ада. Он видел в его глазах ярость, боль и непоколебимую уверенность в своей правоте.
Наконец, он вынес решение.
— Сотник Айдар, — произнес он властно. — С этой минуты ты и спасенная тобой девочка являетесь гостями эмира. Вы будете находиться во дворце под моей личной защитой. Ишбуга, размести сотника в оружейной палате. Девочку окружить заботой. Никто, слышишь, никто не должен их беспокоить без моего прямого приказа.
Затем он повернулся к побледневшему послу.
— Посол Зерак. Я ценю нашу дружбу. Расследование будет проведено самым тщательным образом. А до тех пор, ради твоей же безопасности, я бы посоветовал тебе не покидать пределов твоего подворья. Моя столица может быть… беспокойной, когда в ней пахнет кровью.
Это была вежливость, тонкая, как лезвие бритвы. Это была угроза.
Айдара уводили из зала. Он не чувствовал ни победы, ни облегчения. Он лишь понимал, что битва в лесу закончилась. И началась новая битва — здесь, в этом дворце. И враги в этой битве были куда страшнее, потому что носили маски друзей.