Глава 1
Дождь хлестал по окнам городского управления полиции третьи сутки. Промозглая октябрьская сырость пропитала весь город, забралась под одежду, в кости, в души. Подполковник Злобин смотрел на мокрый асфальт за окном и думал, что погода идеально подходит под его настроение и под дело, которое ему предстояло разбирать.
— Алексей Сергеевич, они прибыли, — в кабинет заглянул стажер Григорий Малышев. — Обе сестры ждут в соседних кабинетах, как вы и распорядились.
Злобин кивнул, отхлебнул остывший кофе и поморщился. Кофе, как всегда, дрянной. Некоторые вещи не меняются, в отличие от людей. Люди меняются, и часто не в лучшую сторону — это Злобин знал не только по работе, но и по собственному опыту. Бывшая жена Наталья вот уже третий год методично настраивала их дочь Лизу против него. «Папа нас бросил», «у папы теперь другая семья», «папе некогда» — все это были ложь, но пятнадцатилетняя девочка верила матери больше, чем отцу, которого видела раз в месяц.
— Давай первую, Гриша, — произнес Злобин, возвращаясь к реальности.
Первой вошла Елена Сергеевна Климова, старшая из сестер. Пятьдесят два года, ухоженная, с дорогой стрижкой и в костюме, который стоил, наверное, как месячная зарплата Злобина. Подполковник давно научился замечать такие детали и считать нули в уме. Елена Сергеевна присела на краешек стула, сложила руки на коленях и посмотрела на детектива так, будто он был должен ей объяснения, а не наоборот.
— Благодарю, что согласились прийти, Елена Сергеевна, — начал Злобин, раскрывая папку с заявлениями.
— Я бы не сказала, что согласилась, – голос у женщины ледяной, взгляд острый, как нож. – Когда дело касается мошенничества… Тут, знаете ли, особо не выбирают.
Злобин согласно кивнул, уткнувшись в папку с бумагами. Для вида, конечно – он уже перечитал их столько раз, что мог бы пересказать с закрытыми глазами. Но что еще оставалось? Иногда проще спрятаться за листочками.
Малышев присел в углу кабинета с блокнотом, готовый записывать показания.
— Расскажите, что случилось между вами и вашей сестрой Ириной Сергеевной — своими словами.
Елена Сергеевна напряглась, будто внутри себя стала выше ростом, прямая, как струна. Чтобы стоять на своём, чтобы ничего лишнего не выдать.
—Три месяца назад умерла моя мать, Вера Александровна Климова… — произнесла она, и в голосе её отозвались и горечь, и какая-то усталая решимость. — Как вы знаете из документов, после неё осталась трёхкомнатная квартира в центре города. Изначально, согласно завещанию, она должна была отойти нам с сестрой в равных долях.
Злобин снова кивнул. Квартира в центре, даже по самым скромным оценкам, тянула миллионов на восемь. Достаточная сумма, чтобы рассорить и более дружные семьи. Он невольно подумал о своей квартире, оставшейся бывшей жене и дочери. Сам он снимал однушку на окраине. Но суть была совсем не в этих пресловутых квадратных метрах. Всё дело в Лизе… Она менялась, становилась всё более чужой. Человек, с которым когда-то делили секреты, смеялись днями напролёт, вдруг стал вызывать то ли тревогу, то ли недоумение.
— За неделю до того, как мама ушла, — голос Елены Сергеевны даже дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, губы сомкнулись в безупречную, почти жесткую линию, — моя сестра… Не знаю как, но она сумела убедить маму изменить завещание. Полностью на неё. Ирина воспользовалась тем, что мама была слаба и находилась под действием сильных обезболивающих. Это мошенничество чистой воды.
— У вас есть доказательства давления на мать? — Злобин заметил, как Малышев строчит в блокноте, старательно фиксируя каждое слово.
— Разве не очевидно? — в голосе Елены Сергеевны зазвенел металл. — Мама никогда бы так не поступила. Мы всегда были равны в её глазах. К тому же, последний год именно я оплачивала сиделку, лекарства, специальное питание. Ирина появлялась раз в месяц с дежурным букетом. А теперь она получает всё.
Злобин сделал пометку в блокноте. Сестры, делящие наследство... семейные узы, рвущиеся из-за денег... как знакомо. Своей дочери он не оставит ничего ценного, если Наталья продолжит свою кампанию. Единственное наследство — старенькая «Нива» да коллекция виниловых пластинок.
— Когда вы узнали о новом завещании?
— На девятый день после похорон. Нотариус вскрыл конверт в нашем присутствии. — Елена Сергеевна достала из сумочки платок и промокнула сухие глаза. — Я была в шоке. Ирина сидела с таким видом, будто выиграла в лотерею. Даже не пыталась скрыть своего торжества.
— И что было потом?
— Я, естественно, заявила о своих правах. Мы поругались. Я сказала, что буду оспаривать завещание. На следующий день я обнаружила, что замки в квартире матери сменены, а мои вещи сложены в коробки у двери.
Злобин посмотрел в окно. Дождь усилился, превращая улицы в венецианские каналы. Мрачная ирония — вода всё прибывает, как и человеческая жадность.
— Вы обвиняете сестру в мошенничестве. Были ли у вас конфликты раньше?
Елена Сергеевна помедлила, словно взвешивая, сколько правды стоит выдать.
— Мы никогда не были близки. Разные интересы, разные взгляды на жизнь. Я строила карьеру, Ирина... она всегда искала лёгких путей. Трижды была замужем, нигде толком не работала. Мама всегда её жалела, помогала деньгами.
— То есть, ваша сестра была ближе к матери? — Злобин увидел, как Малышев поднял голову от блокнота, заинтересовавшись ответом.
Глаза женщины сверкнули.
— Ближе? Она была профессиональной дочерью, если можно так выразиться. Специализировалась на выкачивании денег из родителей. Когда умер отец, она первая запустила руку в его сбережения. А теперь вот и мамину квартиру прибрала.
Злобин сделал ещё одну пометку. В таких делах правда обычно лежала где-то посередине, и никогда — в показаниях заинтересованных сторон.
— Вы упомянули, что сестра угрожала вам. Расскажите подробнее, — Злобин подался вперед, и в его голубых, выцветших от усталости глазах мелькнуло что-то личное.
Елена Сергеевна достала телефон последней модели из сумочки, которая стоила как полугодовой съем злобинской однушки.
— У меня сохранились сообщения. Вот, смотрите: «Если не уймёшься, пожалеешь». И вот: «Ты всегда думала только о себе, теперь расплачивайся». А ещё она прислала фото сожжённого семейного альбома — моего альбома с детскими фотографиями, который хранился у мамы.
Она протянула телефон, и Злобин увидел обугленные остатки того, что когда-то было фотоальбомом. Он почувствовал, как внутри что-то сжалось. У него тоже был альбом с фотографиями Лизы — единственное, что он забрал из квартиры, когда уходил. Тайком пересматривал их поздними вечерами, когда тоска становилась невыносимой.
— Могу я взглянуть на эти сообщения? — Малышев подошел ближе, и Злобин заметил искреннее любопытство на лице стажера. Парень был из приличной семьи, с юридическим образованием, и все еще верил, что семейные узы — это что-то нерушимое. Жизнь его еще не била как следует.
Елена Сергеевна разблокировала телефон и протянула его Злобину. Сообщения действительно были там, отправленные с номера, подписанного как «Ирка». Пока подполковник листал переписку, он отметил, что угрозам предшествовала серия гневных сообщений от самой Елены Сергеевны. Старшая сестра явно не была святой в этом конфликте.
— Кроме того, — продолжила женщина, поправляя идеально уложенные волосы, — неделю назад кто-то проколол шины моей машины. А позавчера я нашла дохлую крысу в почтовом ящике. Соседка видела, как Ирина крутилась возле моего подъезда.
Злобин вернул телефон.
— Подавали ли вы заявление по поводу этих инцидентов? Про шины, крысу, угрозы? — он внимательно посмотрел на женщину, отмечая мельчайшие изменения в выражении ее лица.
Елена Сергеевна поджала губы.
— Нет. Сначала я думала, что она одумается. Потом не хотела выносить сор из избы — всё-таки сестра. Но когда появилась эта омерзительная крыса... — она передёрнула плечами. — Это переходит все границы. Поэтому я здесь.
— Понимаю, — кивнул Злобин, хотя на самом деле думал о том, сколько раз ему хотелось подать заявление на бывшую жену за клевету, за психологическое насилие над дочерью. Но он не подавал. Потому что Лиза тогда возненавидела бы его окончательно.
Малышев прокашлялся.
— Простите, но вы упомянули, что оплачивали уход за матерью. А ваша сестра... она хоть как-то участвовала в уходе за ней? Может, проводила с ней время? Или, например, мать жила с ней?
Злобин бросил быстрый одобрительный взгляд на стажера. Вопрос был в точку — именно там часто скрывалась правда в таких делах.
Елена Сергеевна замялась, впервые с начала беседы выглядя неуверенно.
— Ну... вообще-то... мама жила последние два года с Ириной. У меня работа, постоянные командировки. А Ирина — она нигде толком не работает, вечно на шее у своих мужчин. У нее было время возиться с мамой, — в голосе женщины промелькнуло что-то, похожее на чувство вины. — Но я оплачивала все! Сиделку трижды в неделю, дорогие лекарства, частных врачей. А Ирина что? Просто находилась рядом!
Злобин понимающе кивнул, делая пометку в блокноте. "Просто находилась рядом" — за этой фразой скрывалась целая бездна человеческих отношений. Он вспомнил свой последний разговор с дочерью, когда та с вызовом бросила ему: "Деньги на репетиторов — это еще не все, папа. Ты просто не бываешь рядом, когда нужен."
— Елена Сергеевна, вы сказали, что намерены оспаривать завещание, — Злобин постарался вернуться к делу. — Вы уже обращались к юристам?
— Конечно! У меня лучший адвокат по наследственным делам. Он говорит, что мы легко докажем, что мама была недееспособна в момент составления последнего завещания. У нее был сильный склероз, она принимала морфин от болей. Какое тут здравое суждение?
Малышев неловко переступил с ноги на ногу, явно хотел что-то спросить. Злобин едва заметно кивнул, разрешая.
— А вы пытались поговорить с сестрой? Может, предлагали компромисс? — в голосе стажера звучала искренняя надежда на мирное разрешение конфликта.
Елена Сергеевна рассмеялась коротким, злым смехом.
— Молодой человек, с такими людьми как моя сестра компромиссы невозможны. Я предлагала ей выкупить ее долю, даже больше рыночной стоимости. Она отказалась. Она хочет всё. Всегда была жадной.
За окном прогремел гром, как будто сама природа подчеркивала напряженность момента. Дождь усилился, барабаня по стеклу с остервенением.
— Хорошо, Елена Сергеевна. У меня осталась пара вопросов, — Злобин отпил из кружки остывший кофе. — Есть ли у вас свидетели того, что ваша сестра оказывала давление на мать перед составлением нового завещания? Сиделка, может быть, или кто-то из соседей?
В глазах женщины промелькнуло что-то похожее на панику.
— Нет... то есть, я не знаю. Ирина всех настроила против меня. Она всегда умела манипулировать людьми. — Елена Сергеевна сцепила пальцы так сильно, что костяшки побелели. — Она хочет оставить меня без всего, что мне положено по праву. Вы же видите, что происходит? Это несправедливо!
Злобин кивнул, чувствуя, как в висках начинает пульсировать. Такие дела всегда выматывали его больше убийств и грабежей. Там хотя бы все было понятно.
Далее глава 2
Мы начали новую историю о подполковнике Злобине и его стажере Григории Малышеве.