Солнце пекло немилосердно, оставляя на щеках соляные дорожки. Мы, два десятка женщин из отдела разработчиков, сгрудились в тени огромной копны, словно цыплята под наседкой. В руках – грабли, на головах – платки и панамки, купленные к лету в универмаге. Это был наш «заводской покос». Говорили, руководство где-то в казахстанских степях прикупило полсотни тёлок, вот теперь мы, городские, и кормили их своим субботним днём.
Крытые грузовики-«Уралы» привезли нас за сорок вёрст, бросили посреди поля, упирающегося в темную ленту леса. Ряды длинных коровников, а рядом – стадо невиданных, огненно-рыжих коров с величественными, в пол-лука, рогами. Сено уже лежало в душистых валках, и под чутким руководством смуглых чабанов, пригнавших скот, мы, инженеры, превратили его в аккуратные, гордые стога.
А потом нас потянуло в лес. И вот он, настоящий, не заводской подарок. Земля была усыпана грибами так, что ступить было страшно. Боровики, подосиновики, рыжики – россыпное богатство, которое мы принялись жадно собирать. Корзин не было, и мы снимали с себя майки, завязывали углы плащей, набивали авоськи. Я, как и все, набрала полный платок, два пакета, и с чувством добытчика вернулась домой.
Но радость была недолгой. Мой скромный холодильник с малюсенькой морозилкой взвыл от непосильной ноши. Мариновать в то время я не умела. И тогда я вспомнила о Зинаиде – маленькой, юркой женщине, сын которой дружил с моим, они учились в одном классе. Зина обожала грибы.
Счастье нужно было заслужить. Я позвала Зинаиду помочь заштукатурить дыру в стене – мы с мужем безуспешно пытались впихнуть большую новую ванну в стандартную дверь санузла, пришлось пробить проход в коридор. Зинаида пришла и показала класс: работала в нарядной блузке, и ни каких брызг раствора! Чистота, аккуратность, мастерство. Рассчиталась я с ней ситцем – семь метров желанного дефицита.
Вечером мы сидели за столом, празднуя и ремонт, и грибной улов. Зинаида привела мужа, высокого и тощего, с вечно блуждающим взглядом, и сына-подростка. Разговор лился, закуска не кончалась. Супруг Зинаиды, осушив два стакана, беззвучно рухнул на диван. Она с материнской заботой подсунула ему под голову подушку.
— Может, ему домой лучше? — предложила я.
— Нет, уж пусть лучше на глазах будет, — отрезала гостья.
И продолжила «причащаться». Рассказывала о работе маляром в профилактории, о бесконечных ремонтах. И всякий раз, как её муж начинал беспокойно похрипывать и мычать, она ловко вливала ему в рот очередные сто грамм. Он, не просыпаясь, сглатывал и затихал. Это был тихий, ритуальный уход. Я с ужасом смотрела на эту картину и поняла: Зинаида не хочет его будить. Она хочет, чтобы он не просыпался вообще. Никогда.
Мой муж тоже любил выпить, но только после работы, и всегда оставался в здравом уме. Рядом с этим угасающим существом он казался эталоном трезвости. Я поймала его взгляд и тихо, так, чтобы не слышала никто, прошептала:
— Ты только… не на ней женись.
Он удивлённо поднял бровь. А я вспомнила, как ещё недавно, восхищаясь её хозяйственностью, говорила ему: «Если что со мной – бери Зинаиду, мальчишкам будет хорошая мать». Все познается в сравнении. Истинная суть человека – тоже.
***
Мы проводили их уже затемно. Подросток вёл отца, беспомощно ковылявшего и бубнившего что-то невнятное. Зинаида шла сзади, неся своё грибное богатство и свёрток с ситцем, и её лицо в свете фонаря было спокойным и усталым.
Дверь закрылась. Я молча принялась собирать со стола. Муж помогал, перебирая в уме вечер.
— Странная она какая-то, — наконец произнёс он, ополаскивая тарелку. — И мастеровитая, и заботливая… а в глазах – пустота. Как будто не человека рядом с собой спаивает, а муху дохлую добивает.
— Она не добивает, — возразила я. — Она ждёт.
— Ждёт чего?
— Пока её ожидание не закончится.
Он ничего не ответил, только покачал головой. А я подумала о тех копнах, что мы оставили в поле. Аккуратные, плотные, они хранили в себе солнце и волнующий запах травы. И о другой «копне» — той, что мы сгребли сегодня в нашей квартире, из человеческих судеб, терпения, отчаяния и тихой жестокости. И поняла, что некоторые урожаи бывают горькими, а некоторые грибы – ядовитыми, даже если на вид – самые что ни на есть боровики.
С тех пор я видела Зинаиду только мельком. Она по-прежнему улыбалась мне на школьном родительском собрании, её руки были вечно в краске или шпаклёвке. Но я больше не предлагала ей грибов и не звала в гости. Иногда достаточно одного взгляда в чужие сумерки, чтобы понять: своя тьма – не так уж и страшна.
***