Описанные мною недавно бехтеровские чаи стали первой частью цикла дегустаций чаев, изготовленных в рамках современных проектов, которые в той или иной степени наследуют чайный проект советский. Я пробовал эти чаи независимо друг от друга и при решении совершенно разных задач. И давно мог собрать на одном столе дегустационный сет, составленный из чаев из Грузии, России, Азербайджана и Украины.
Грузинские и краснодарские чаи у меня под рукой есть практически всегда. До максимально достоверных азербайджанских мне удалось добраться в ходе постановки подачи чая в одном алматинском ресторане казахско-азербайджанской кухни. Грамулька закарпатского улуна, достаточная для заваривания и фотографирования, у меня тоже на всякий случай хранится. Ну то есть формально собрать на одном столе разные осколки советского чайного проекта я мог запросто. Но смысле в этом особого не было, потому что закарпатский чай был улуном. Ему можно было подобрать аналог в Грузии, там с улунскими технологиями активно экспериментируют. А вот улунов российских и азербайджанских у меня под рукой не было. Поэтому чаи из Грузии, России, Азербайджана и Украины у меня были. А интересного дегустационного сета — не было.
Все резко изменилось, когда Максим Малыгин выслал мне образцы закарпатских чаев расширенной номенклатуры. В этом году наши украинские коллеги вышли за улунские рамки и сделали линейку чаев, среди которых был и чай черный. И я, как только посылка с украинским чаем добралась до меня, собрал-таки на одном дегустационном столе грузинский, российский, азербайджанский и украинский черный чай.
Сравнивать между собой эти чаи в конкурентном плане не было никакого смысла. И дело тут не столько в терруарной или технологической разнице, сколько в совершенно разном положении дел с чаем в четырех разных постсоветских странах.
Об этой разнице сейчас говорить особого смысла нет. Замечу только, что грузинский черный чай в моем сете был вполне себе коммерческим образцом. Российский (несмотря на то, что его тоже можно купить) — образцом, скажем так, научным, результатом длительных и последовательных научно-практических изысканий. Азербайджанский был добыт по принципу «привезите хоть что-либо, что не стыдно назвать ленкоранским чаем» — и далеко не с первого раза. А украинский чай — это результат работы группы чайных энтузиастов в крайне стесненных условиях — у них там банально листа пока мало для нормальных технологических экспериментов.
Проще говоря, грузинский чай был добротным коммерческим продуктом, российский и украинский — авторскими чайными феноменами разного масштаба, а азербайджанский — невнятной ремесленной поделкой. Конкурентное сравнение при таком раскладе бессмысленно. А вот поискать сенсорные отголоски общего культурно-исторического и научно-технологического бэкграунда было интересно. Вдруг окажется, что закарпатские кусты, несколько десятилетий выживавшие на заброшенной лесной делянке, дают лист, из которого получается чай, похожий на чай из одичавших грузинских кустов или на моносортовой черный чай из России?
Оказалось что да, похож. И вообще все чаи оказались похожими между собой. Даже в откровенно халтурном азербайджанском чае можно было уловить отголоски общего для всего сета стиля. Сухие фруктовые ноты в аромате, легкий вкус и плотную терпкость. Просто при хорошей реализации все это работает на позитив, а при плохой чай получается невнятным и неприятно-настырным при крепком заваривании.
Тут бы, конечно, можно было бы радоваться обнаружению общих для всего постсоветского чая интесубъективных сенсорных мемов. Но увы. Если бы в моем дегустационном сете были фермерский иранский и фермерский турецкий черные чаи, в них бы тоже эти сенсорные мемы обнаружились. Потому что они являются общими для всех чаев от Лахиджана до Мукачево, выделить из этого зонтичного стиля постсоветские чаи я пока не могу.
К закарпатским чаям я, кстати, еще вернусь — они сейчас находятся на новом этапе своего развития и о них есть смысл поговорить подробнее. Антон, Максим, Мурат, Андрей, Дмирий, спасибо за помощь с доставкой чая.