Рассвет следующего дня был обманчиво мирным. Первые лучи солнца, пробившись сквозь колючие лапы елей, окрасили поляну в мягкие, золотистые тона.
Но эта красота не могла смыть следы вчерашнего ужаса и не могла согреть холод, поселившийся в душах воинов. Айдар почти не спал, чутко прислушиваясь к каждому шороху в ночном лесу и к дыханию маленькой Зейнаб, спавшей у него под боком, укрытой его плащом.
Ее слово, ее имя, сказанное в тишине у костра, изменило все. Она перестала быть безымянной ношей, безмолвным свидетелем. Она стала искрой жизни, которую он выхватил из пепелища, и теперь нес в своих ладонях, боясь, что случайный порыв ветра может ее загасить.
Они собрались быстро и молча. Вяленое мясо казалось безвкусным, вода из фляги отдавала металлом. Каждый из воинов понимал — с этого момента они не просто дозорный отряд, возвращающийся домой. Они — гонцы с вестью о войне, а за их спинами по пятам следует тень врага.
— Мы не пойдем большаком, — объявил Айдар, когда отряд уже сидел в седлах. Его голос был ровным, но в нем слышались новые, стальные нотки. — Пойдем козьими тропами, через Черный Яр. Это дольше на полдня, но безопаснее. Хазары будут ждать нас на торных путях.
Ташбулат недовольно дернул плечом.
— Козьими тропами с девчонкой на руках, сотник? Мы и так ползем, как черепахи. Враг уже может пировать в наших аулах! Мы должны мчаться в Биляр, а не прятаться по оврагам!
— Мертвые гонцы вестей не приносят, Ташбулат, — отрезал Айдар, не повышая голоса, но каждое его слово било, как камень. — Твоя горячность хороша в бою, когда враг перед тобой. А сейчас наш главный враг — время и расстояние. И еще тот, кто может ждать за каждым деревом. Мы идем моим путем. Это приказ.
Он тронул поводья, и его могучий Буран шагнул в утренний туман. Зейнаб, сидевшая перед ним, крепко держалась за седло. Она больше не смотрела в пустоту.
Теперь она с любопытством и опаской разглядывала мир вокруг: вековые сосны, похожие на молчаливых великанов, покрытые мхом валуны, мелькающих в кустах белок.
Айдар чувствовал, как ее детское любопытство борется с пережитым ужасом. Жизнь, упрямая и сильная, пробивалась сквозь толщу кошмара.
К полудню они выехали к месту, где еще три дня назад стоял пограничный хутор — заимка старого охотника Алая. Сейчас на его месте чернело дымящееся пепелище. Сложенный из бревен дом был сожжен дотла, от загона для скота остались лишь обугленные столбы. Воздух все еще пах гарью и смертью.
Отряд замер. Даже горячий Ташбулат молчал, сжимая кулаки. Это было уже не безликое нападение на чужой караван. Это был удар по своим.
— Алай был лучшим следопытом на всей границе, — глухо проговорил Ильмар, снимая шапку. — Его голыми руками было не взять.
Айдар спешился, передав Зейнаб старому воину. Он подошел к пепелищу. Следы вокруг были затоптаны десятками ног. Он увидел отпечатки подков — не булгарских, чужих, с характерной хазарской ковкой. И снова те же стрелы с черным оперением, торчащие из уцелевшей стены сруба.
Они не просто убили старика. Они устроили здесь бой. Значит, это была не одна банда. Вдоль всей границы шли отряды убийц, сея смерть и ужас. Их цель — ослепить и оглушить булгар, отрезать дозорных от столицы, прежде чем ударит главная сила.
Он вернулся к отряду. Лицо его было похоже на маску, высеченную из камня.
— Теперь вы понимаете? — спросил он тихо, обводя воинов взглядом. — Мы не от погони бежим. Мы идем сквозь вражескую землю. Наша собственная земля стала вражеской.
На следующем привале, в глубоком лесном овраге, пока остальные дозором осматривали окрестности, Айдар сел рядом с Зейнаб.
Она смотрела, как он точит свой длинный нож о речной голыш.
— Ты боишься? — вдруг спросил он ее.
Девочка вздрогнула и кивнула.
— Я тоже, — неожиданно для самого себя признался он. — Бояться — это не стыдно. Стыдно — позволить страху управлять тобой.
Он заметил, как она смотрит на веточку ивы, плавающую в ручье. Отложив нож, он взял ветку, повертел в руках и за несколько ловких движений вырезал из нее грубую, но узнаваемую фигурку птички. Он протянул ее девочке.
— Это ураш, — сказал он. — Птица, которая, по рассказам стариков, приносит добрые вести.
Зейнаб с опаской взяла игрушку, прижала к груди. И тогда на ее лице, впервые за все это время, появилось подобие улыбки. Легкое, едва заметное движение губ, но для Айдара оно было ярче солнца.
В этот момент он дал себе клятву: он довезет эту девочку до Биляра, чего бы ему это ни стоило. Даже если для этого придется пройти через саму преисподнюю.
Преисподняя оказалась ближе, чем он думал. На следующий день, когда они пробирались по заросшему лесом хребту, Ильмар, ехавший впереди, резко вскинул руку, останавливая отряд. Все замерли.
— Слышите? — прошептал старый воин.
Айдар напряг слух. И услышал. Впереди, за гребнем, слышался лязг металла и чужая, гортанная речь. Он оставил отряд в укрытии, а сам, вместе с Илмаром, по-пластунски пополз на вершину.
Затаившись в густом папоротнике, они посмотрели вниз. У ручья расположился на привал хазарский разъезд. Десятка полтора воинов. Они были не похожи на степняков, которых Айдар видел раньше.
Высокие, одетые в черную чешуйчатую броню, на их остроконечных шлемах не было ни единого украшения. Их лица были безжалостны, а глаза — те самые, холодные, о которых говорила Зейнаб. Они не шумели, не смеялись, как обычные воины на привале. Они двигались и говорили тихо, как стая волков, остановившаяся на короткий отдых во время охоты.
Айдар почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это была элита. Профессиональные убийцы. И они шли в том же направлении, что и он. В сердце Булгарии.
Они лежали не шевелясь, пока хазары не собрались и не скрылись за поворотом. Лишь тогда Айдар позволил себе выдохнуть. Он понял, насколько тонка нить, на которой висела их жизнь, и жизнь Зейнаб.
***
Еще через день пути, измученные и грязные, они наконец увидели его. Великий Биляр. Столица Волжской Булгарии. Город раскинулся в широкой долине, окруженный могучими дубовыми стенами и рвами. Над тысячами домов и мастерских к небу тянулись сотни дымков. Символ силы, богатства и мира. Но сейчас этот мир казался Айдару хрупким, как тонкий лед на реке перед оттепелью.
Чем ближе они подъезжали к городу, тем тревожнее становилась обстановка. Им навстречу то и дело попадались вооруженные отряды, а дороги были забиты беженцами из приграничных аулов. На стенах городских ворот стояла усиленная стража.
Их остановил крупный отряд городской дружины. Командир, суровый сотник с седой бородой, смерил Айдара и его потрепанных воинов подозрительным взглядом.
— Стоять! Кто такие? Откуда? — прорычал он.
— Я Айдар, сотник ханского дозора из рода Ерми, — ответил Айдар, стараясь говорить спокойно. — Я должен немедленно видеть эмира Алмуша. У меня вести крайней важности.
Взгляд седобородого сотника скользнул по отряду, остановился на маленькой девочке, испуганно жавшейся к Айдару. Подозрение в его глазах сменилось откровенным недоверием.
— Вести? — усмехнулся он. — Сейчас у каждого второго вести. В городе паника, говорят о шпионах и предателях в каждом ауле. Границы закрыты по приказу совета эмиров. А ты являешься из леса с неизвестной девчонкой и требуешь провести тебя к самому хану.
Он шагнул ближе, его рука легла на рукоять тяжелого меча.
— Сотник, тебе придется многое объяснить. И поверь мне, не только хану.