— Ты должна думать обо мне! Обо мне, а не о своем счастье! Я, когда тебя растила, о себе забыла, каждую кроху отдала! Теперь твой черед!
— Дети меня каждый день навещают, — с неприкрытой гордостью вещала соседка, и Вера Михайловна все больше хмурилась, словно надвигающаяся гроза.
Стоило женщинам пересечься во дворе, как Алевтина Сергеевна, словно заведенная, принималась рассыпаться в похвалах своим детям.
— Дочка лекарства привозит, по дому хлопочет, а сын продукты тащит, будто Дед Мороз с мешком.
— Каждый день, говоришь? — с едкой иронией усомнилась Вера Михайловна.
— Как штык, — подтвердила соседка, блаженно улыбаясь. – Ни дня не минует, чтобы не позвонили, не выпытали, как я тут, не зачахла ли, не требуется ли чего.
— И когда только время выкраивают… — пробормотала Вера Михайловна, пряча взгляд.
— Для матери родной завсегда найдется, — усмехнулась Алевтина Сергеевна, поглаживая воображаемый орден на груди. — Я их одна растила, в люди выводила, последний кусок отрывала, теперь их черед пришел. А твои что же? Забыли дорогу в отчий дом?
— Некогда им, все дела да заботы, звонят только изредка, — насупилась Вера Михайловна, словно в себя ушла. — Наталья в столице вкалывает, должность серьезная, о карьере радеет. Андрюша на север подался, зарабатывает, сюда наездами только.
— И что, совсем не помогают тебе?
— Ну, кое-как помогают, — с неохотой признала Вера Михайловна. — Деньжат подкинут, путевку в дом отдыха выхлопочут.
— И то хлеб, — покивала соседка. — Но когда дети рядом, на душе теплее.
Когда за соседкой закрылась дверь, Вера Михайловна, повинуясь внезапному порыву, набрала номер дочери.
— Ты чего звонишь, мам? Что-то случилось? — голос дочери прозвучал встревоженно и как будто издалека.
— А что, чтобы матери позвонить, непременно трагедия должна произойти? — насупилась Вера Михайловна, глядя на узор обоев.
— Мам, если все в порядке, я сброшу. Ты же знаешь, у меня работа, — в голосе Натальи засквозило раздражение, тонкие нити которого, казалось, готовы были вот-вот лопнуть.
Ответственная должность держала ее в железных тисках, не позволяя отвлечься ни на минуту.
— У тебя всегда работа! Неужели для матери и минутки не сыщется? — с обидой, подобной горькой полыни, проговорила Вера Михайловна.
— Мам… — простонала дочь, словно не в силах вымолвить больше ни слова.
— Вот так растишь вас, о себе не помнишь, последнее отдаешь, а потом у вас и минуты свободной для родной матери не сыскать! Совсем забыли, как ненужную вещь забросили!
— Ну что ты такое говоришь, мам? Мы же тебе звоним каждую неделю, как по расписанию, деньгами помогаем, на моря каждое лето отправляем.
— У других дети — золото, каждый день мать проведывают, чуть ли не в рот заглядывают, а мои и минуты драгоценной не найдут. Только деньги у них на уме! Звонок раз в неделю — это вся материнская доля? Откупаетесь, значит, деньгами да путевками? — ядовито шипела Вера Михайловна.
— Мам, ну что ты…
— Не нужна я вам, совсем не нужна! — выкрикнула она напоследок и бросила трубку, словно отшвырнула непрошеную мысль.
Походила Вера Михайловна по квартире, как неприкаянная, да и набрала сына. Но Андрей, как назло, опять вне зоны доступа. Пришлось смириться с одиночеством. Но слова Алевтины Сергеевны, словно занозы, терзали душу. И горькая мысль о том, что дети ее не любят, что заботы от них не дождешься, нагло влезла в беспокойные сны, отравляя и без того несладкую старость.
Неделю вынашивая коварный замысел, Вера Михайловна сплела хитроумную сеть.
— Ох, Наташенька, доченька, хоть ты приезжай, — причитала она в телефонную трубку, источая жалость. — Без твоей помощи я совсем пропаду.
— Что случилось, мама? — встревожилась Наталья.
— Да вот, выходила из автобуса, оступилась… Теперь нога в гипсе, как в колодке.
— Ах, мамочка… — выдохнула дочь, сердце которой сжалось от боли. — Конечно, приеду. У меня как раз отпуск начинается. Мы с мужем к морю собирались… Но ничего, пусть он с детьми едет, а я к тебе.
Удовлетворенная успехом, Вера Михайловна целый месяц купалась во внимании дочери и, лукаво поблескивая глазами, с нескрываемым торжеством поглядывала на Алевтину Сергеевну, когда та встречала их у подъезда во время регулярных прогулок Натальи с матерью.
Проводить дни напролет в кресле-каталке, скованной фальшивым гипсом, было не самым приятным занятием, но Вера Михайловна считала, что игра стоит свеч.
— Ты бы почаще мать навещала, — небрежно бросала она, будто невзначай, каждый раз, когда они садились за стол ужинать. — А может, и перебралась бы ко мне поближе…
— Я не могу все бросить, мама, — отвечала Наталья, в голосе которой звучала легкая усталость. — У меня там семья, друзья, работа, в конце концов. Да и дети к своей школе привыкли. Куда я поеду? И зачем?
— Как зачем? А кто матери подсобит? Кабы был у меня свой шофер, как у Алевтины Сергеевны, не пришлось бы кости трясти в автобусах, — с обидой ворковала мать, намекая на обстоятельства своей мнимой «травмы».
В следующий раз Вера Михайловна решила взять измором сына. Ей казалось, что Андрюшу легче уговорить. Младшенький, Андрюша, всегда отличался мягкосердечием, да и семьей пока не обзавелся.
— Андрюшенька, приезжай, помоги старой матери! — заныла она в трубку. — Задумала ремонт, а без мужской руки, как без солнца!
— Мам, ну я же работаю, — оправдывался сын. — Найми бригаду, толковых ребят, а мы с сестрой деньгами поможем, сколько нужно.
— Да на что мне ваши деньги! — заупрямилась мать.
Но тут же осеклась:
— То есть, деньги, конечно, нужны, куда ж без них одинокой пенсионерке? Но неужели ты, Андрюша, позволишь, чтобы твоя мать, что ночей не спала, когда ты хворал, что на последние гроши конфеты тебе покупала, полагалась на чужих людей в таком ответственном деле?
Вера Михайловна владела искусством манипуляции виртуозно, словно играла на струнах сыновней совести, извлекая из них нужные ей аккорды.
— Ладно, — выдохнул Андрей, сломленный материнским напором. — Попрошу отпуск за свой счет, думаю, на месяц отпустят.
Пока тянулась ремонтная эпопея, мать, словно заевшая пластинка, каждый вечер запускала одну и ту же мелодию.
— Вот если бы ты был здесь, рядом, тебе бы не пришлось терзаться за мать. И на ужин мог бы заглядывать каждый день, — щебетала она, угощая сына румяными пирожками в сияющей свежестью кухни.
— Не могу я, мам, — обреченно отвечал Андрей. — Здесь город-то с ноготок, какие тут перспективы? Не зря же я учился. Я ведь с детства мечтал отсюда вырваться, как и Наташа.
Сын уехал, унося с собой тяжесть вины, а довольная ухмылка Алевтины Сергеевны, словно ядовитый цветок, отравляла душу Вере Михайловне.
Женщина не сдавалась, одержимая желанием вернуть детей под свое крыло, чтобы купаться в их внимании не реже, чем ее соперница. Очередной, тщательно выпестованный план зрел в ее голове долгие полгода, пока, наконец, не созрел для воплощения.
Все выходные телефон молчал, словно сговорился с ней, а сообщения от детей в мессенджерах пылились непрочитанными уже целую неделю — пусть поволнуются, прочувствуют! Рассеялись, понимаешь, кто куда, оставили мать на произвол судьбы, и словно забыли о своих сыновних и дочерних обязанностях!
Первой не выдержала Наталья.
— Что стряслось?! Почему ты исчезла?! Ни звонка, ни ответа! — вихрем влетела она в квартиру, волоча за собой чемодан на колесиках, словно якорь спасения.
— Ах, это ты, Наташенька… Наверное, не расслышала звонков, — прошелестела Вера Михайловна слабым голосом. — Задремала, может… Или просто сил совсем нет. А сообщения… право, не до них было.
— Мам, ты врача вызывала? Давление мерила? Нельзя же так с нами, сердце чуть не остановилось!
— Да была я у этого эскулапа, толку-то… наговорил всякой ерунды, лекарства выписал, и все, — отмахнулась мать, словно от назойливой мухи.
— Лежи, лежи, сейчас я переоденусь и посмотрю, что тут у тебя творится…
Вера Михайловна страдальчески прикрыла глаза и стала исподтишка, из-под полуопущенных век, наблюдать за хлопочущей дочерью.
— Ну хоть холодильник не пустой, — донесся до слуха хитрой притворщицы голос Натальи. — Ты давно уже в таком состоянии?
— Ой, доченька, да больше недели, — простонала Вера Михайловна, изображая крайнюю степень изнеможения.
«Эх, прокол с продуктами!» — мысленно выругалась она. — «Теперь придется импровизировать, подключать тяжелую артиллерию актерского мастерства».
— Мне соседка, Алевтина Сергеевна, продуктов купила, — выпалила она первое, что взбрело в голову.
Подумав секунду, добавила, словно приправляя блюдо щепоткой соли:
— Ей-то что, не убудет. Детей своих попросит, те мигом все принесут.
"Вот, теперь в самый раз!" - мысленно похвалила она себя. - "Всякое лыко в строку, надо почаще напоминать этим неблагодарным чадам об их долге".
— Ты лекарства какие-нибудь принимаешь? – не унималась дочь.
Вера Михайловна, к счастью, отличалась завидным здоровьем, и аптечка ее пустовала, но от вечно хворающей соседки нахваталась всяких названий. С видом жертвы, идущей на неоправданные траты, женщина решила купить в аптеке пару-тройку препаратов, названия которых выудила из бесед с Алевтиной Сергеевной.
— Да это же целый арсенал! — вырвалось у дочери, когда мать приоткрыла дверцу аптечки.
— Мама, почему ты молчала? Почему не сказала, что тебе так плохо? — В глазах Натальи блеснули настоящие слезы, и сердце Веры Михайловны отозвалось теплом.
Значит, боится, переживает.
— Ну, все, лежи, отдыхай, а я пока обед приготовлю, — проговорила Наталья и, тихо прикрыв дверь, вышла.
Вера Михайловна, убаюканная сладостными мыслями, сама не заметила, как провалилась в сон. Разбудили ее приглушенные голоса из прихожей. Прислушавшись, она узнала голос сына.
— Андрюша… — слабым, дрожащим голосом позвала мать.
Мгновение спустя в дверях появился Андрей.
— Ты приехал… — страдальчески прошептала притворщица.
— Да, мама. Наташа позвонила, сказала, что ты совсем расклеилась. Я отпросился с работы и первым же рейсом прилетел, — взволнованно ответил Андрей, присаживаясь на краешек постели.
— Не тревожьтесь ни о чем, — проговорил он, с нежностью сжав их руки. — Я уже подал заявление о переводе. Если же ничего не выйдет, буду искать работу на месте.
— Я тоже не теряла времени, — подхватила Наталья, её голос дрожал от волнения. — В твоем городе есть наш филиал. Конечно, на ту же должность рассчитывать не приходится, но что поделать, твоё счастье для меня важнее.
Вера Михайловна лежала с закрытыми глазами, словно дремлющая кошка, внимающая мурлыканью своих котят. Голоса брата и сестры, полные тревоги и надежды, сплетались в успокаивающую мелодию. Они щебетали о будущем, о переездах и новых начинаниях, заверяя мать в своей безграничной любви и преданности. Вера Михайловна купалась в этом море внимания, нежась в лучах их заботы. В душе разливалось сладостное чувство собственной значимости и ума, а совесть молчала, убаюканная материнским эгоизмом.
— Смотрю, детки твои приехали, — заметила Алевтина Сергеевна несколько дней спустя.
— Заскучали, вот и навестили, — ответила Вера
Она с Михайловна с горделивой улыбкой. Сын бережно помог ей устроиться на скамейке во дворе, и она, ощущая его поддержку, расцвела.
— Собираются совсем перебраться ко мне. Наташа ждет перевода, а Андрею придется работу искать, чтобы быть поближе к матери.
— Что же это вдруг они так разом все бросить решили? Неужто не жалко им свое место насиженное терять? Или…
Соседка осеклась на полуслове и вперила в Веру Михайловну подозрительный взгляд, словно рентгеном просвечивая ее насквозь.
— Ты что, хвораешь, Вера? Неужто совсем худо?
Притворщица картинно вздохнула, наполняя воздух тягучей безнадежностью. Подтверждать догадки соседки она не спешила, но и развеивать их не стала.
— Ох, матушки… — ахнула та, драматично всплеснув руками, и по-своему истолковала молчание Веры Михайловны. — А мне Наталья что-то такое обмолвилась, а я и не поверила. Не могла, говорю, наша Вера Михайловна занемочь, ну никак не могла! Вчера только из магазина сумки неподъемные тащила, а позавчера в парке вон как бодро вышагивала… А Наташка твоя мне еще спасибо лепетала за какую-то помощь…
Веру Михайловну словно ледяной водой окатили. Как же она не догадалась, что эта говорливая соседка может ее выдать! Женщина мысленно отвесила себе оплеуху. Сегодня дочь, не покладая рук, занималась поисками нового жилья, а сын бдительно присматривал за матерью, но вечером их тщательно выстроенная карточная крепость рухнет, и все они окажутся в одной, хорошо знакомой, квартире…
Наталья вернулась, словно тень, скользнув в комнату.
— Шустрая ты, Наташка, — будто ничего и не случилось, прощебетала мать. — Неужели так быстро гнездышко себе свила? Надеюсь, не дальше моего порога?
— Я не искала гнездо, — в голосе дочери звенела сталь. — После встречи с твоей милой соседкой, я рванула за билетами. Мы с Андреем возвращаемся.
— Ты о чем? — недоуменно вскинул брови брат. — Мы не можем уехать, мама больна!
— Мама живее всех живых, — отрезала сестра и вкратце поведала брату услышанное от соседки.
— Да она просто дергает за ниточки! Хочет, чтобы мы, как марионетки, бросили все и примчались к ней. Ей плевать, что мы потеряем работу, дом, привычную жизнь!
— А вы все за свои кровные трясетесь! — взвилась Вера Михайловна. — Материнской ласки вам совсем не надо!
— Но там же наша жизнь! — вырвалось у сына, словно у него отняли что-то жизненно важное.
— Вы обязаны думать обо мне в первую очередь, а не о своих утехах! Когда я вас растила, я забыла о себе, теперь ваш черед!
Наталья и Андрей, оглушенные эгоистичным напором, молча собрали свои пожитки и покинули отчий дом, словно бежали от надвигающейся бури.
С тех пор их встречи с матерью стали редкими, как проблески солнца в ненастный день. Деньги они, конечно, присылали, но сумма, словно увядший цветок, заметно уменьшилась. Вера Михайловна перестала делиться новостями с соседкой, а та, при виде одинокой фигуры бывшей подруги, лишь сочувственно вздыхала, словно оплакивая угасшую дружбу и трагическую перемену в судьбе женщины.