БРОДЯЧИЕ СЮЖЕТЫ И ВЕЧНЫЕ ОБРАЗЫ
Из лекций С.В.Стахорского
В библейское повествование Давид входит как юноша-пастух, который игрой на гуслях (псалтири) умиротворяет царя Саула, терзаемого злым духом. Первая книга Царств сообщает, что Давид, младший сын Иессея из Вифлеема, был белокур, с красивыми глазами и приятным лицом (16: 12), и характеризует его как человека храброго и в речах разумного (16: 18). Когда «Давид, взяв гусли, играл, — и отраднее и лучше становилось Саулу, и дух злой отступал от него» (16: 23).
В это время филистимляне предприняли очередной набег на Иудею. Они разбили лагерь на возвышенности перед долиной, а с противоположной стороны заняли оборону евреи. «И выступил из стана филистимского единоборец, по имени Голиаф, из Гефа; ростом он — шести локтей и пяди. Медный шлем на голове его; и одет он был в чешуйчатую броню, и вес брони его — пять тысяч сиклей меди» (17: 4–5).
Рост Голиафа составляет примерно три с половиной метра, а вес брони — приблизительно 60 килограмм (локоть — длина руки от локтевого сустава до конца среднего пальца, около 50 сантиметров, шесть локтей — три метра и еще пядь — ширина в три ладони, т.е. полметра; один сикль — 12 грамм). Чтобы понять, каким великаном был Голиаф, стоит сравнить его с Гераклом, чей рост, согласно Аполлодору, составлял четыре локтя — два метра («Мифологическая библиотека», II, 4: 9).
Голиаф «кричал к полкам израильским, говоря им: зачем вышли вы воевать? Не филистимлянин ли я, а вы рабы Сауловы? Выберите у себя человека, и пусть сойдет ко мне; если он может сразиться со мною и убьет меня, то мы будем вашими рабами; если же я одолею его и убью его, то вы будете нашими рабами» (17: 8–9).
Давид оказался тогда в стане израильтян, выполняя поручение отца доставить хлеб братьям, состоявшим в Сауловом войске. Услышав грозную речь Голиафа, Давид заявил, что убьет его, о чем было доложено царю, крайне напуганному происходящим.
«И сказал Саул Давиду: не можешь ты идти против этого филистимлянина, чтобы сразиться с ним, ибо ты еще молод, а он воин от юности своей. И сказал Давид Саулу: раб твой пас овец у отца своего, и когда, бывало, приходил лев или медведь и уносил овцу из стада, то я гнался за ним и нападал на него и отнимал из пасти его; а если он бросался на меня, то я брал его за космы и поражал его и умерщвлял его; и льва и медведя убивал раб твой, и с этим филистимлянином необрезанным будет то же» (17: 33–36).
Отправляясь на бой, Давид отказывается надеть шлем и тяжелую для его плеч кольчугу. Взяв из ручья пять гладких камней, он пришел на место битвы с посохом и пращей, чем вызвал насмешку Голиафа: «Ты идешь на меня с палкою и с камнями? Разве я собака?». На это Давид отвечает: «Я иду против тебя во имя Господа Саваофа, Бога воинств Израильских, которые ты поносил» (17: 49).
Камень, брошенный Давидом из пращи, ударил в лоб и оглушил Голиафа, и тот упал лицом на землю. «Тогда Давид подбежал и, наступив на филистимлянина, взял меч его и вынул его из ножен, ударил его и отсек им голову его; филистимляне, увидев, что силач их умер, бежали» (17: 51).
Победитель Голиафа так полюбился соотечественникам, что они нарекли его Давидом — «любимцем»: первое его имя, по-видимому, Елханан или Елханам. Под этими именами он фигурирует в двух библейских текстах (2-я Царств, 21: 29 и 1-я Паралипоменон, 20: 5). Не исключено, впрочем, что Елханан / Елханам — другое лицо, и тогда Давид не причастен к убийству Голиафа, а это дезавуирует главное событие его биографии, имевшее далекоидущие последствия.
Саул назначил Давида начальником над войском, отдал в жены дочь, но подстрекаемый злым духом начал ему завидовать. Закадычный друг Ионафан сообщил Давиду, что «отец мой Саул ищет умертвить тебя; <…> скройся и будь в потаенном месте» (1-я Царств, 19: 2).
После смерти Саула и его сыновей Давид стал царем Иудеи и Израиля, объединив два еврейских государства, и правил ими сорок лет. Он завоевал Иерусалим и сделал его столицей, расширил границы страны, проложил торговый путь до Красного моря. Его правление протекало в постоянных и, как правило, успешных войнах с филистимлянами.
Удачливый правитель и военачальник, Давид — поэт, автор псалмов, составивших книгу Псалтирь. Ее завершает 151-й псалом, в котором Давид рассказывает о своей победе над Голиафом. Этот псалом имеется только в православной Библии: в Танахе и Библии католической его нет.
Давид — отнюдь не идеальный герой. Он совершает опрометчивые и неблаговидные поступки: соблазнил замужнюю Вирсавию, погубил ее супруга полководца Урию Хеттенянина, в нарушение закона провел перепись населения, чем навлек гнев Яхве. Против Давида поднимает мятеж его сын Авессалом. Когда мятежник схвачен и казнен, Давид горько его оплакивает: «Сын мой Авессалом! О, кто дал бы мне умереть вместо тебя» (2-я Царств, 18: 33).
Жизнь Давида, богатая приключениями и событиями, породила бродячие сюжеты литературы, театра, скульптуры и живописи. Противостояние Давида и Саула — фабула драматической оратории Генделя и трагедии Витторио Альфьери. К преданию книги Царств апеллирует Уильям Фолкнер в романе «Авессалом! Авессалом!».
Давид, играющий на гуслях, изображен в книжных миниатюрах средневековья, в рельефах церкви Покрова на Нерли и Дмитриевского собора Владимира.
Струн лиры касается Давид в полотнах Хонтхорста и Рубенса.
В картине Кранаха Давид подглядывает за омывающей ноги Вирсавией; у Рубенса отправляет ей письмо, в котором требует разделить с ним ложе.
Давид Рембрандта играет на лире, сидя у ног Саула; перед побегом прощается с Ионафаном; посылает Урию на верную гибель.
В картине Тьеполо мудрая Авигея, чтобы спасти мужа от гнева Давида, встав перед ним на колени, передает дары, груженные на верблюдов.
Самый частый в изобразительном искусстве сюжет, связанный с Давидом, — его бой с Голиафом. Большинство картин и скульптур на эту тему созданы в эпоху Возрождения, периоды барокко и классицизма.
Первое в искусстве Ренессанса обращение к поединку Давида и Голиафа — выполненный Лоренцо Гиберти рельеф восточных дверей Флорентийского баптистерия. Рельеф занимает одну из десяти квадратных панелей, расположенную внизу левой створки.
Следуя традиции средневековой иконографии, Гиберти соединяет в одном рельефе несколько фабул. На переднем плане Давид отсекает голову Голиафа, за его спиной пехота и конница израильтян атакует отступающих филистимлян. Действие на дальнем плане разворачивается у стен Иерусалима, жители которого музыкой и пением приветствуют Давида, возвращающегося с головой Голиафа.
Давид в статуях Донателло, Вероккьо, Эпине — подросток с нежным личиком и хрупким телосложением. У Донателло тонкие руки контрастируют с тяжелым мечом и огромной головой Голиафа; оксюморон усиливает пастушеская шляпа, украшенная венком из листьев.
Ребенком выглядит Давид в картинах Тициана, Караваджо, Ван Оста, Тьеполо.
Микеланджело — первый, кто показал Давида мускулистым юношей с могучим торсом. Такому Давиду под силу вырвать овцу из пасти медведя и убить льва, схватив его за гриву.
Образ, найденный Микеланджело, перенял Джанлоренцо Бернини.
Давид в статуях Донателло и Микеланджело полностью обнажен, у Бернини на нем набедренная повязка. М.В.Алпатов отмечал, что нагота героя Донателло — не та, что в античной скульптуре, рядом с которой одежда кажется случайно брошенной драпировкой. «В Давиде Донателло нагота означает его свободу, признак его героизма; право на наготу приобретено им ценою победы. <…> Совсем не по античному передана его фигура. Даже в поздней греческой скульптуре в обнаженном теле не уловить такого пронизывающего фигуру движения, такой игры мускулов». Эта характеристика применима к образам Давида, созданным Микеланджело и Бернини.
В картинах Тициана, Вольтерры, Караваджо, Рубенса, Караччоло, Пуссена, Ваккаро, Гверчино, Тьеполо тело Давида прикрыто легким хитоном. Поллайоло наряжает Давида в платье, какое в ХV веке носили состоятельные флорентийцы. У Гвидо Рени и Караччоло на голове юноши барочная шляпа с пером. Хотя в Библии сказано, что Давид белокур, живописцы обычно изображают его темноволосым.
Картины и скульптуры, посвященные поединку Давида и Голиафа, образуют три сюжетные группы: в первой показан момент, предшествующий схватке, во второй происходит усекновение головы, третья демонстрирует торжество победителя.
Считанные секунды остаются до выстрела героя Микеланджело, Бернини, Эпине. Поза микеланджеловского Давида выражает непоколебимую веру в победу. Он сосредоточен и спокоен. Такой уверенности не выказывают два других Давида. Тревогу обоих выдают насупленное лицо, нахмуренные, сдвинутые к переносице брови, пронзающий противника взгляд.
В Библии прямо не сказано, жив ли Голиаф в тот момент, когда Давид отсекает его голову. Цена подвига снижается, если допустить, что обезглавлен мертвец. Поэтому художники подчеркивают, что Давид убивает поверженного, но еще живого и опасного противника. В фреске Микеланджело, картинах Вольтерры и Рубенса плечи Голиафа напряжены, и он пытается сбросить Давида, прижавшего его к земле.
У Рубенса поражают горящие глаза Голиафа, исполненные ненависти.
Давид-триумфатор — герой Донателло, Поллайоло, Вероккьо, Тициана, Тинторетто, Караваджо, Фетти, Ван Оста, Рени, Караччоло, Бернини, Пуссена, Ваккаро, Джентиллески, Гверчино, Йорданса, Эррара, Доре. По количеству статуй, картин и гравюр это самая большая сюжетная группа.
Образ триумфатора создается через позу, жест и выражение лица (во всех картинах оно ярко освещено). Давид благодарит бога, сложив ладони в молитвенном жесте (Тициан); попирает ногами голову Голиафа (Донателло, Вероккьо, Поллайоло, Джентилески); держит ее за волосы (Караваджо, Рени, Караччоло, Ваккаро, Гверчино), прижимает к груди, как реликвию (картины Бернини, Ван Оста). Ангел венчает Давида лавровым венком (Пуссен); филистимляне спасаются бегством при виде головы великана, которую Давид поднял на вытянутых руках (Доре).
Что же касается Голиафа, то его мертвое лицо выражает состояние предсмертного ужаса. Острее всего оно передано Караваджо в полотне, датируемом 1609–1610 годами: остекленелый взгляд, открытый рот, издающий безмолвный крик.
В чертах Голиафа здесь проступает скрытый автопортрет Караваджо, что отразилось на интерпретации образа Давида. Если в картине 1600–1601 годов Давид, лихо закинув меч за спину, крепко держит отрубленную голову как желанный трофей, то в данном варианте он опустил глаза, набухшие от слез, и печально взирает на свою жертву.
Бродячий сюжет о победе Давида над Голиафом послужил материалом для художественных экспериментов. Так, Даниеле да Вольтера пишет двустороннюю картину в ответ на дискуссию, начатую известным гуманистом Бенедетто Варки, о том, какое искусство выше — ваяние или живопись. Преимущество скульптуры доказывали тем, что она предполагает множественность точек наблюдения. Вольтерра демонстрирует, что и живопись способна показать объект с обратной стороны.
Расширенный вариант статьи опубликован на сайте Библиотека Сергея Стахорского.
© Стахорский С.В.