Глава 1. 66 дней до жизни
Июнь, 1938 год. Усманский бор, Воронежская область.
Лес обнял Дмитрия Яблочкина глубокой, почти осязаемой тишиной. Она была настолько плотной, что в первые мгновения казалось, будто уши заложило после громкого звука, а затем мир вокруг словно растворился.
Сделав несколько шагов с опушки под густые кроны вековых сосен, он оставил позади все звуки внешнего мира — скрип телеги вдали, приглушенные голоса женщин из села. Мягкий ковер опавшей хвои поглотил их, будто лес ревниво охранял свою уединенность.
В этом царстве природы царили свои мелодии. Где-то в вышине раздавался размеренный стук дятла, словно сердце леса билось в такт. Ветер мягко шелестел в смолистых ветвях, создавая тихую, убаюкивающую песню.
Едва уловимый шорох ящерицы, скользнувшей в зарослях сухого папоротника, добавлял живости в эту симфонию покоя. Каждый звук был знакомым, родным, как дыхание близкого человека.
Дмитрий прикрыл глаза, глубоко вдохнув. Воздух здесь был не просто средой — он был проводником, вернее любого компаса. В нем смешивались ароматы влажной земли после ночного ливня, прелой листвы и терпкой сосновой смолы.
Этот горьковато-сладкий дух был сутью его детства, его кровью, его домом. По одному лишь оттенку запаха он мог безошибочно понять, где находится: у старого оврага, где к смолистому аромату примешивалась сырость и грибной дух, или ближе к торфяным болотам, где воздух тяжелел, пропитываясь багульником и застоявшейся водой.
А на солнечных полянах в него вплетались медовые нотки чабреца и диких цветов, будто сама природа делилась своей нежностью.
Присев на корточки, он коснулся шершавой коры древней сосны. Ее поверхность напоминала лицо старца — изрезанное морщинами, но теплое, полное мудрости.
Это дерево знало его с мальчишеских лет, когда руки едва могли обхватить могучий ствол. Каждая трещина, каждый узор на коре были знакомы, как черты родного лица.
— Здравствуй, старина, — прошептал Дмитрий, и лес откликнулся мягким вздохом ветра, словно соглашаясь с приветствием.
В этих дебрях он не просто носил имя Дмитрий Яблочкин, помощник лесника. Здесь он становился частью великого, древнего организма, живущего по своим законам. Это место было его истинным домом, где каждая ветка, каждый шорох говорили с ним на одном языке.
— Опять с деревьями беседуешь? — раздался позади насмешливый, но теплый голос, пропитанный добродушием. — Берегись, Дима, люди увидят — решат, что лесник наш рассудком помутился.
Улыбнувшись, Дмитрий, не оборачиваясь, отозвался:
— Да их слова порой правдивее, чем болтовня в сельсовете, батя.
Иван Яблочкин, потомственный хранитель леса, приблизился к сыну.
Невысокий, крепкий, с окладистой сединой в бороде, он казался вырезанным из самой природы. Лицо, обветренное и загорелое, хранило следы долгих лет под открытым небом, а от одежды исходил знакомый дух — смесь сосновой хвои, дыма костра и сухих трав. Двигался он бесшумно, словно лесной зверь, сливаясь с окружающей средой.
— Ну, что скажешь? — Иван кивнул на еле заметную тропу, пробивающуюся сквозь заросли. — Как мыслишь?
Дмитрий склонился к земле, провел пальцами по следам, подцепил сломанную веточку.
— Чужак прошел. Ночью. Не из наших, не из Икорца. Местные так не ступают. Видишь, — он указал на отпечаток, — сапог фабричный, каблук с одной стороны стерт. Шаг тяжелый, землю вдавливает. Нес что-то, похоже на мешок.
— А еще? — отец хитро прищурился, проверяя чутье сына.
Дмитрий замер, вслушиваясь в свои ощущения, будто лес сам шептал ему ответ.
— Пугливый он. Спешит. Ветку сломал — не заметил. Птицу вспугнул — не услышал. Лесу он чужой, и тот его не принимает. Браконьер, верно. На кабаньей тропе, скорее всего, силки ставил.
Иван одобрительно хмыкнул, хлопнув сына по плечу.
— Глаз у тебя острый, сынок. Как у меня в молодости, а может, и лучше. Я этому три десятка лет учился, а тебе будто с кровью досталось. Пойдем, снимем его петли, пока беды не наделал.
Они двинулись по следу, погрузившись в то особое, уютное молчание, что связывает близких людей, не нуждающихся в лишних словах. Иван шел впереди, легко и уверенно, а Дмитрий следовал за ним, впитывая каждый жест, каждый взгляд, как ученик, жадный до знаний. Лес вокруг дышал с ними в унисон, ветви расступались, словно признавая их своими.
— Знай, Дима, лес — он как человек, — вдруг заговорил отец, не оборачиваясь. — Может накормить, укрыть, исцелить. Все, что для жизни нужно, здесь есть: коренья, ягоды, зверь, вода чистая, дерево для дома. Но горе тому, кто придет с недобрым умыслом или страхом в сердце. Такого лес запутает, в болото заведет, оставит ни с чем. Он силу чует. Уважение. Если с почтением к нему, он всегда выручит. Помни это.
Вскоре они наткнулись на силки из стального троса, грубо поставленные на кабаньей тропе. Иван, с брезгливой гримасой, одним ударом топора перерубил ловушку.
— Бездумная работа, — буркнул он. — Кабан бы попался — только ногу искалечил, мучился бы. Не охотник это. Вор.
На обратном пути они устроили привал на любимой поляне, где солнце, пробиваясь сквозь хвою, рисовало на траве золотистые узоры, дрожащие от легкого ветерка.
Усевшись на поваленный ствол, Иван достал из мешка скромную снедь: краюху черного хлеба, несколько зеленых луковиц да щепотку крупной соли в тряпице. Ели молча, наслаждаясь простотой трапезы, которая в этом окружении казалась вкуснее любых изысков.
После обеда Иван свернул самокрутку, а Дмитрий растянулся на спине, заложив руки за голову, и устремил взгляд в небо, видневшееся сквозь кружево сосновых ветвей.
Ему было двадцать восемь. Работа, которую он любил и ценил, приносила радость. Рядом были отец и мать, а главное — Аня, его Анюта. Мысли о ней согревали душу, вызывая улыбку.
В памяти всплывали их первые встречи на сельских вечерках, его неловкость, когда он не решался пригласить ее на танец, и ее смелость, когда она сама сделала шаг навстречу.
День свадьбы, ее застенчивая улыбка под белым платком, их первый дом, построенный им с отцом, — все это было как жемчужины на нити его жизни.
Дом их стоял на краю села, у самой опушки. Каждый вечер, возвращаясь с обхода, он видел в окне ее силуэт. Она ждала его. Всегда.
К закату Дмитрий с отцом вернулся домой. Анна хлопотала в огороде, подвязывая помидоры. Увидев мужа, она выпрямилась, смахнула со лба светлую прядь и одарила его улыбкой, которая стала для него наградой за долгий день. От нее веяло теплом земли, ароматом укропа и солнечным светом.
— Устал, лесовик мой? — спросила она, когда он, подойдя, обнял ее, вдыхая родной запах.
— Немного, — отозвался он. — Браконьера гоняли.
— Поймали?
— Нет. Но отец оставил в лесу такой "привет", что тот сюда больше не сунется.
В доме царили чистота и уют. На столе дымился глиняный горшок со щами, от которого шел аппетитный аромат, пробуждающий голод. Они сели ужинать, обсуждая простые заботы: соседскую корову, предстоящий сенокос, мелкий ремонт крыльца. Эта неспешная, мирная жизнь была его вселенной, а в центре ее сияла Анна — светловолосая, тихая, но такая родная.
Когда стемнело, они устроились на завалинке, глядя на звездное небо. Далеко на западе горизонт на миг озарился тусклой, беззвучной вспышкой.
— Гроза, что ли? — встревожилась Анна, прижимаясь к его плечу. — А туч-то нет.
— Не бойся, — успокоил он, обнимая ее. — Это зарница. Далеко еще. Нас не тронет.
Он искренне верил в это. Верил, что их маленький, надежный мир, крепкий, как сосны Усманского бора, останется нерушимым. Он еще не знал, что та далекая вспышка была предвестником ужасающей бури, которая уже собиралась над миром, чтобы через три года обрушиться на его землю огнем и сталью, превратив любимый лес в арену смерти и возрождения.
🤓Так завершилась первая глава, однако она — лишь пролог к настоящим испытаниям. Буду рад услышать ваши мысли перед тем, как мы шагнём дальше.