Валентина металась по квартире, словно угорелая. Николай лежал в больнице уже третий день, а она всё никак не могла собрать нужные документы. То ли от волнения, то ли от усталости руки дрожали, когда она перебирала бумаги на его письменном столе.
— Господи, ну где же эта справка о доходах? — бормотала она себе под нос, сдвигая стопки старых газет и квитанций за коммунальные услуги.
Стол мужа всегда был для неё запретной зоной. Сорок лет замужества, а она ни разу не позволила себе рыться в его личных вещах. Николай говорил, что у них нет секретов, но всё равно держал свои бумаги в порядке, известном только ему одному.
Сейчас же этот порядок казался полным хаосом. Квитанции за электричество вперемешку с вырезками из "Аргументов и фактов", старые фотографии родственников, записные книжки с телефонами, которыми уже никто не пользовался.
— Неужели так сложно разложить всё по папкам? — вздыхала Валентина, откладывая очередную стопку ненужных бумаг.
И тут её пальцы наткнулись на что-то необычное. Между страницами старого календаря лежала аккуратная картонная папка, перевязанная резинкой. Внутри — небольшой ключ и листок бумаги с цифрами, написанными знакомым почерком мужа: "4821".
Валентина повертела ключ в руках. Он был маленький, похожий на те, что используют для почтовых ящиков или... банковских ячеек? Сердце забилось быстрее. От какой ячейки этот ключ? И зачем Николаю банковская ячейка, если он всегда говорил, что не доверяет банкам дальше расчётного счёта?
Она сунула ключ в карман и продолжила поиски справки. Но мысли теперь крутились совсем вокруг другого. Какие ещё секреты хранит её муж? И почему она узнаёт о них только сейчас, когда ему семьдесят два года и он лежит в кардиологии с подозрением на инфаркт?
Банк, который не знает твоих тайн
Валентина шла по коридору Сбербанка, сжимая в кармане злополучный ключ. Она решила: раз уж нашла, значит, должна выяснить, что это такое. Может, муж просто забыл рассказать про ячейку. Мало ли, хранит там документы на квартиру или ещё что-то важное.
Очередь к специалисту по банковским ячейкам двигалась медленно. Впереди стояли в основном пожилые люди — такие же, как она. Кто-то шептался с женой о том, стоит ли доверять банкам сбережения, кто-то громко возмущался комиссиями.
— Следующий! — окликнула сотрудница.
Валентина подошла к окошку, доставая паспорт и ключ.
— Здравствуйте. У моего мужа банковская ячейка в вашем отделении. Он сейчас в больнице, мне нужно забрать документы.
Девушка за стеклом оказалась молодой и равнодушной. Она взяла паспорт, пробила что-то в компьютере, нахмурилась.
— Как фамилия мужа?
— Петров Николай Михайлович.
Ещё несколько секунд стука по клавишам. Потом девушка подняла голову с выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего.
— На это имя у нас нет ни одной ячейки. Может, вы ошиблись отделением?
— Как нет? — Валентина растерянно показала ключ. — А это от чего тогда?
— Не знаю. Но точно не от наших ячеек. У нас другая система нумерации.
За спиной кто-то из очереди недовольно кашлянул. Валентина почувствовала, как краснеют щёки. Ей стало стыдно за эту нелепую ситуацию, за то, что она не знает дел собственного мужа, за то, что отнимает время у других людей.
— Извините за беспокойство, — пробормотала она и поспешно отошла от окошка.
На улице Валентина остановилась, прислонившись к стене здания банка. Ключ жёг руку через ткань кармана. Если не от банковской ячейки, то от чего? И почему муж хранил его так тщательно, вместе с кодом? Неужели у неё за спиной всё это время происходило что-то, о чём она не подозревала?
Тайна в кладовке
Дома Валентина не находила себе места. Она ходила из комнаты в комнату, поминутно доставая ключ и разглядывая его, словно он мог заговорить и рассказать свою историю. Телевизор работал для фона, но она не слышала ни слова из вечерних новостей.
"А что, если..." — мелькнула внезапная мысль.
Валентина направилась в кладовку. Николай всегда называл это помещение своей мастерской, хотя ремонтом особо не занимался. Зато складывал там всё, что "когда-нибудь может пригодиться": старые инструменты, запчасти от велосипеда, банки с краской.
Она включила свет и огляделась. Металлический стеллаж с инструментами стоял у дальней стены. А за ним... Валентина присмотрелась и заметила что-то тёмное. Отодвинув стеллаж, она увидела небольшой металлический ящик, вмонтированный в стену. На нём был кодовый замок и замочная скважина.
Руки дрожали, когда она набирала цифры: 4-8-2-1. Щелчок. Теперь ключ. Ещё один щелчок, и дверца сейфа медленно открылась.
То, что увидела Валентина, заставило её опуститься на табурет. В сейфе лежали пачки купюр, перевязанные банковскими резинками. Несколько сберегательных книжек. Документы на какой-то дом в Дзержинске. И... письма. Много писем в розовых конвертах, написанных женской рукой.
Валентина взяла одно письмо дрожащими руками. На конверте стояла дата — двадцатилетней давности, и женское имя: "Ирина". Внутри были строчки, от которых сердце сжалось: "Дорогой мой, я всё ещё жду. Знаю, что у тебя семья, но моё сердце принадлежит только тебе..."
— Сорок лет... сорок лет я жила с чужим мужем, — прошептала она в пустую кладовку.
Валентина закрыла письмо, но руки продолжали трястись. Всё, во что она верила, всё, на чём строила свою жизнь, рухнуло за несколько минут. Муж, который клялся ей в верности, который говорил, что она — единственная женщина в его жизни, всё это время скрывал от неё целый мир. Мир с другой женщиной, с тайными деньгами, с домом, о существовании которого она не подозревала.
Когда дочь мудрее матери
Валентина сидела на кухне с телефоном в руках уже полчаса, набираясь смелости позвонить дочери. Анна жила в другом городе, работала главным бухгалтером в строительной компании и всегда отличалась рассудительностью. Но как рассказать ей о том, что весь их семейный мир оказался обманом?
— Анечка, это мама, — начала она дрожащим голосом, когда дочь подняла трубку.
— Мам, что случилось? Как папа? — сразу встревожилась Анна.
— С папой всё... в смысле, врачи говорят, что будет жить. Но я нашла... ой, Аня, не знаю даже, как тебе сказать...
И Валентина выложила всё: про ключ, про сейф, про деньги и письма от Ирины. Говорила сбивчиво, глотая слёзы, а в трубке стояла тишина.
— Мам, ты уверена, что правильно поняла эти письма? — наконец осторожно спросила Анна.
— Как можно неправильно понять "моё сердце принадлежит только тебе"?
— Не знаю... может, это старая переписка, ещё до вашего знакомства?
— Анна, там даты стоят! Двадцать лет назад, десять лет назад... Пока ты в институте училась, пока мы внуков растили!
Дочь вздохнула.
— Мама, послушай меня. Папа лежит в больнице, ему сейчас тяжело. Давай дождёмся его выписки и спросим обо всём напрямую. Может, там не то, что ты думаешь.
— Не то? А что ещё это может быть?
— Не знаю, мам. Но обвинять человека, не выслушав его версию, неправильно. Даже если этот человек — твой муж.
Валентина заплакала в трубку. Ей хотелось поддержки, хотелось, чтобы дочь разделила её возмущение и боль. А Анна, как всегда, оставалась холодно рассудительной.
— Я сорок лет была слепой дурой! — всхлипнула она.
— Мама, не говори так. Ты просто доверяла. И это не порок.
Но после разговора Валентина чувствовала себя ещё более одинокой. Даже дочь не понимала её боли. Или понимала, но считала, что справедливость важнее материнских чувств.
Когда правда сложнее лжи
Николая выписали через неделю. Валентина встречала его у больницы с каменным лицом — она приняла решение не устраивать сцен, пока он не окрепнет окончательно. Но молчать больше не могла.
Дома муж устало опустился в своё кресло, привычно взял пульт от телевизора. Будничная картинка: мужчина после болезни, жена хлопочет рядом. Только внутри у Валентины всё горело.
— Коля, нам нужно поговорить, — сказала она, садясь напротив.
Он поднял на неё усталые глаза.
— О чём, Валя?
— О сейфе в кладовке. О деньгах. О письмах от Ирины.
Николай побледнел. Несколько секунд молчал, потом медленно отложил пульт.
— Ты нашла...
— Нашла. Когда искала твои документы для больницы. Так кто такая Ирина?
Муж тяжело вздохнул, потёр лицо руками.
— Это было давно, Валя. Очень давно.
— Не увиливай. Кто она?
— Девушка, с которой я встречался до нашей свадьбы. Мы... мы даже собирались пожениться. Я купил дом в Дзержинске, хотел перевезти туда её и мать. Но она уехала в Питер, к родственникам. Сказала, что подумает.
Валентина слушала, сжав кулаки.
— И что дальше?
— Дальше я встретил тебя. И понял, что Ирина — это прошлое. А ты — моё будущее. Дом так и остался пустым, а она... она иногда писала. Просто писала.
— "Моё сердце принадлежит только тебе" — это просто писала?
Николай закрыл глаза.
— Я ей ничего не отвечал, Валя. Ни разу за все эти годы. Но письма... не мог выбросить. Глупо, да?
— А деньги? Откуда столько денег?
— Копил. Всю жизнь копил. Банкам не доверял, помнишь, как в девяностых с вкладами было? Вот и прятал понемногу.
Валентина смотрела на мужа и не узнавала его. Этот седой, осунувшийся человек с виноватыми глазами был ей незнаком. Её Николай всегда был уверенным в себе, открытым. А этот... этот прятал от неё целую жизнь.
Семейный суд
Анна приехала на выходные. Валентина встретила дочь на пороге с красными от слёз глазами — она почти не спала несколько ночей подряд, прокручивая в голове разговор с мужем.
За обеденным столом воцарилась тяжёлая тишина. Николай ковырял вилкой картошку, не поднимая глаз. Анна изучающе смотрела то на мать, то на отца.
— Ну что, будем молчать до старости? — не выдержала она.
— Твоя мать на меня обиделась, — глухо проговорил Николай.
— Ещё бы не обиделась! — вспыхнула Валентина. — Сорок лет замужем, а про мужа ничего не знаю!
Анна положила вилку.
— Пап, расскажи мне всё с самого начала. Про этот дом, про деньги, про письма.
Николай поднял голову, посмотрел на дочь.
— Ирина была моей первой любовью. Серьёзной такой любовью, понимаешь? Мы планировали свадьбу, я дом купил... А потом она сказала, что не готова. Уехала. Через полгода я познакомился с мамой.
— И больше с этой Ириной не встречался?
— Нет. Она писала изредка, я не отвечал. Думал, само пройдёт.
— А дом зачем хранил?
Николай пожал плечами.
— Глупость, наверное. Всё ждал, что пригодится. На дачу переделаю, или продам...
Анна кивнула, обдумывая услышанное.
— Понятно. А теперь скажи мне: ты изменял маме?
— Нет! — резко ответил отец. — Ни разу за все годы!
— Маму любишь?
— Конечно, люблю.
Анна повернулась к матери.
— Мам, а ты папе веришь?
Валентина молчала, глядя в тарелку.
— Не знаю... как поверить человеку, который столько лет скрывал от тебя важные вещи?
— Тогда предлагаю следующее, — деловито сказала Анна. — Дом в Дзержинске оформляем дарственную на меня. Деньги из сейфа кладём на общий счёт. А письма... папа, при мне, сожги их в печке.
Николай кивнул.
— Согласен.
Валентина посмотрела на дочь с удивлением. Когда их маленькая Аня успела стать такой мудрой?
Банк примирения
Понедельник. Валентина и Николай сидели в банке, ожидая своей очереди к специалисту по вкладам. Муж нервно теребил папку с документами, жена молчала, глядя в окно.
За неделю что-то изменилось между ними. Николай стал осторожнее, словно ходил по тонкому льду. Валентина — холоднее. Она выполняла свои обязанности жены, но та лёгкость, с которой они общались раньше, исчезла.
— Петровы, проходите! — позвала сотрудница.
Они подошли к столу. Николай достал деньги из сейфа — аккуратные пачки, перевязанные резинками.
— Хотим открыть совместный вклад, — сказал он.
— Конечно. Сумма какая?
— Восемьсот тысяч.
Валентина вздрогнула. Она знала, что денег много, но не думала, что настолько. Восемьсот тысяч рублей... Сколько лет муж откладывал от семейного бюджета, а она даже не подозревала?
Пока Николай подписывал документы, она наблюдала за его руками. Эти руки гладили её волосы, держали её за плечи, когда было трудно. Эти же руки прятали от неё письма другой женщины.
— Готово, — сказала сотрудница, протягивая им сберкнижку. — Вклад оформлен на двоих. Любой из супругов может распоряжаться средствами.
На улице Николай остановился.
— Валя...
— Что?
— Прости меня. Я понимаю, что поступил неправильно. Но я правда тебя люблю. Всегда любил.
Валентина посмотрела на мужа. Постаревший, уставший, виноватый. Её муж. Человек, с которым она прожила большую часть жизни, родила дочь, пережила радости и горести. Неидеальный человек с тайнами и ошибками. Но свой.
— Я тоже тебя люблю, Коля, — тихо сказала она. — Но мне нужно время, чтобы снова тебе доверять.
Он кивнул, понимающе.
— Сколько угодно времени.
Они медленно пошли к автобусной остановке. Впереди была обычная жизнь — завтраки, телевизор по вечерам, дача летом. Только теперь Валентина знала: идеальных браков не бывает. Есть просто люди, которые готовы работать над своими отношениями, несмотря ни на что.