Мужчины не плачут 4
— Они эвакуировались, — продолжала тетя Сима, видя его состояние. — Когда бомбить стали, их вместе с остальными фабричными на восток отправили. Эшелон ушел за день до того страшного налета.
— Но мне написали... сосед написал...
— Сорокин, что ли? — тетя Сима покачала головой. — Он тогда контуженный был, мало что соображал. Может, и написал сдуру. А может, и правда думал, что они погибли — многие так думали, пока письма приходить не стали.
Игнат закрыл лицо руками. Плечи его задрожали, и тетя Сима деликатно отвернулась, давая ему время справиться с чувствами.
— А где они сейчас? — наконец спросил он, с трудом справляясь с голосом. — Вы знаете?
— Не скажу, — тетя Сима вздохнула. — Но на прошлой неделе они здесь были. Приходили, вот как ты сейчас, посмотрели на пепелище и ушли. Дуня все спрашивала, не вернулся ли ты, не знает ли кто, где ты.
— На прошлой неделе? — Игнат не верил своим ушам. — Они были здесь?
— Да, голубчик. Светка-то как выросла! Вся в мать — серьезная, глаза умные. Все к матери жмется, боится, что потеряет. Они ведь тоже о тебе ничего не знают. Думают, по гиб.
Игнат поднялся, опираясь на трость. Ноги дрожали, но
не от боли — от переполнявших его чувств.
— Куда они пошли? Где их искать?
— Не знаю, родимый, — тетя Сима развела руками. — Дуня сказала, что идти им некуда.
Игнат уже не слушал. Он шел, почти бежал, не замечая боли в ноге, не чувствуя усталости. Они живы! Дуня и Светка живы! И где-то совсем рядом. Он найдет их, чего бы это ни стоило.
— Игнат! — окликнула его тетя Сима. — Ты приходи к нам, если что! Мы с дедом на прежнем месте живем, домик подлатали!
Тетя Сима жила недалеко — в небольшой избе, чудом уцелевшей после бомбежек. Крыша была залатана свежими досками, стены слегка покосились, но внутри было чисто и тепло. Дед Семен, муж тети Симы, встретил Игната крепким рукопожатием.
— Живой, значит, — сказал он просто. — Много вас, фронтовиков, возвращается. Только не всем есть куда возвращаться.
— У меня теперь есть куда, — ответил Игнат, и в голосе его звучала решимость. — Найду их, обязательно найду.
Тетя Сима постелила ему на лавке у печи, накормила щами из квашеной капусты и картошкой — немудреной, но сытной едой. Игнат ел машинально, думая только о том, что завтра нужно будет обойти все окрестности, расспросить каждого, кто мог видеть Дуню и Светку.
— Ты ешь, ешь, — приговаривала тетя Сима. — Сил-то набирайся. Завтра пойдешь искать их.
Утром он вышел рано. Небо едва начинало светлеть, но Игнат уже шагал по ближайшим улицам, стучась в каждый дом, где горел свет или дымилась труба. Люди открывали, смотрели настороженно, но узнав, в чем дело, становились приветливее.
— Дуню Кириллову? Видела ее, как же, — говорила полная женщина, развешивавшая белье во дворе. — С девчонкой приходила, спрашивала про работу. Но где сейчас — не скажу, не знаю.
— Они у Верки Кузьминой ночевали, вроде, — сказал однорукий мужик, чинивший забор. — Она с Дуней на фабрике вместе работала.
Игнат нашел дом Веры Кузьминой — маленькую избушку на окраине. Но там его ждало разочарование.
— Были они у меня, верно, — кивнула Вера, худая женщина с усталым лицом. — Переночевали одну ночь и ушли. Дуня сказала, что работу искать будет, но не здесь. Говорила, слишком тяжело ей тут, воспоминания давят.
— Куда она пошла? Не сказала?
— Нет, не сказала. Да я и не спрашивала особо. Своих забот хватает.
Игнат шел дальше. Солнце поднималось выше, день обещал быть ясным, но холодным. Нога болела все сильнее, но он не обращал внимания. Где-то здесь, совсем рядом, могла быть его семья — живая, настоящая.
Он дошел до завода — руин того, что когда-то было крупным предприятием. Там уже кипела работа: расчищали завалы, восстанавливали уцелевшие корпуса. Игнат нашел прораба — плечистого мужика в выцветшей гимнастерке.
— Дуня Кириллова? — тот почесал затылок. — Не припоминаю такую. Но ты у Петровны спроси, в конторе. Она всех знает, кто приходил наниматься.
Петровна — сухонькая старушка с пронзительными глазами — долго перебирала какие-то списки, затем покачала головой:
— Нет, сынок, не было такой. Может, и приходила, но не ко мне. Столовая-то наша еще не работает.
Весь день Игнат ходил по поселку, расспрашивая всех, кого встречал. Одни качали головами, другие смутно вспоминали женщину с девочкой, но никто не знал, куда они делись.
К вечеру он устал так, что едва волочил ноги. Вернулся к тете Симе, тяжело опустился на лавку.
— Не нашел? — спросила она, ставя перед ним чугунок с кашей.
— Нет, — Игнат потер лицо руками. — Как сквозь землю провалились. А ведь были здесь, совсем недавно.
— Ты не отчаивайся, — тетя Сима присела рядом. — Может, они где в городе остановились. Работы-то везде много, восстанавливают всё.
— Я найду их, — твердо сказал Игнат. — Чего бы это ни стоило.
Утром он снова вышел на поиски. Зашел к бывшим соседям, к знакомым Дуни по работе — к тем, кто выжил и вернулся. Никто ничего не знал наверняка, но кто-то вспоминал, что Дуня говорила про Сосновку — соседний поселок, где тоже был небольшой завод.
— Она спрашивала, как туда добраться, — сказала Клавдия.
Игнат всем оставлял адрес — и тети Симы, и семеновский, где жил у Михаила и Сони. Записывал на клочках бумаги, просил передать, если Дуня объявится.
— Скажите, что я ищу их. Что живой, вернулся, — повторял он, глядя в глаза каждому собеседнику. — Это очень важно.
К вечеру третьего дня поисков Игнат вернулся к тете Симе совсем без сил. Нога распухла и болела нестерпимо, в глазах темнело от усталости.
— Ложись, отдыхай, — строго сказала тетя Сима, помогая ему добраться до лавки. — Так ты себя загонишь, а толку не будет. Они ведь тоже тебя ищут, наверное. Встретитесь еще.
Игнат лежал, глядя в потолок, и думал о том, как странно устроена жизнь. Столько лет он считал семью погибшей, жил с этой болью, а они были живы и, возможно, так же страдали, думая, что потеряли его. И вот теперь, когда он знает правду, они снова разминулись — всего на несколько дней.
— Завтра поеду в Сосновку, — сказал он вслух.
До Сосновки Игнат добрался на попутке — грузовик вез пиломатериалы и водитель, такой же фронтовик с обожжённой щекой, не отказал в просьбе подвезти.
Поселок оказался совсем небольшим — хлебопекарня, небольшая лесопилка да мастерские по ремонту сельхозтехники. Игнат начал с лесопилки — там работало больше всего народу, но, в основном, мужики.
— Дуня? — переспросил бригадир, вытирая потные руки о фартук. — Не, такой не знаю. Бабы у нас только в бухгалтерии сидят, спроси там.
В бухгалтерии — тесной комнатушке с единственным окном — сидели две женщины. Выслушав Игната, они переглянулись и покачали головами.
— Не было у нас такой, — сказала та, что постарше. — Мы бы запомнили, у нас тут новые люди редко появляются.
На хлебопекарне история повторилась. Седая женщина в белом колпаке, выслушав сбивчивый рассказ Игната, только вздохнула:
— Милый, если б такая приходила, я б запомнила. Нам руки нужны, мы бы с радостью взяли.
— А вы лучше пишите письма, — посоветовала ей молоденькая помощница, раскатывая тесто. — В отдел кадров на предприятия. Так проще, чем самому бегать.
К вечеру Игнат обошел весь поселок, заглянул в каждый двор, где были люди. Расспрашивал, описывал Дуню и Светку, надеялся, что кто-то вспомнит хоть что-нибудь. Но ответ был один — не видели, не знаем, не слыхали.
В Яблонево он вернулся поздно, вымотанный, с распухшей от ходьбы ногой. Тетя Сима только всплеснула руками, увидев его серое от усталости лицо.
— Что ж ты себя так изводишь? Присядь, поешь.
— Завтра ещё в Берёзовку поеду, может, там, — Игнат покачал головой.
— Никуда ты завтра не поедешь, — строго сказала тетя Сима. — На ноги свои посмотри. Обострение заработаешь, вовсе ходить не сможешь. Тогда как искать будешь?
Она заставила его лечь, приложила к ноге компресс из каких-то трав. Игнат не спорил — сил совсем не осталось.
— Я в Семёново вернусь, — сказал он, глядя в потолок. — Там мне помогут. И оттуда уже буду писать запросы, как девушка на пекарне посоветовала.
— Правильно, — кивнула тетя Сима. — А я тут буду глаза-уши держать открытыми. Мало ли, вернутся твои, а ты уже уехал. Встретим, направим к тебе.
***
Соня всплеснула руками, увидев Игната на пороге. Он сильно похудел за эти дни, под глазами залегли тени, лицо осунулось. Но глаза горели каким-то новым огнём.
— Господи, что с тобой? — она бросилась к нему, помогая сесть. — Михаил! Михаил, иди скорее, Игнат вернулся!
Игнат устало опустился на лавку, привалился спиной к стене. Он начал рассказывать — сбивчиво, перескакивая с одного на другое, иногда замолкая, подбирая слова. О том, как приехал в Яблонево, как нашёл пепелище вместо дома, как встретил тётю Симу и узнал невероятное — Дуня и Светка живы!
— Живы! — повторял он, и на глазах его выступали слёзы. — Понимаете? Живы! Всё это время... А я-то думал...
Михаил и Соня слушали, не перебивая. Когда он закончил, Соня молча обняла его, а Михаил крепко стиснул плечо.
— Чудо какое, — прошептала Соня. — Настоящее чудо.
— Теперь надо их найти, — Михаил был практичен. — Раз они были в Яблонево, значит, где-то рядом. Не могли же совсем далеко уйти.
— Агафья Петровна погибла, — тихо сказал Игнат. — Тётя Сима рассказала. Когда налетели самолеты, она дома была.
Они помолчали.
— А сейчас тебе отдыхать надо, — Соня поднялась. — И ногу лечить. А мы подумаем, как быть дальше.
В следующие дни они вместе составляли письма — в сельсоветы окрестных деревень, в отделы кадров предприятий, в больницы и школы. Везде один и тот же текст: «Разыскивается Дуня Кириллова с дочерью Светланой. Муж, фронтовик Игнат Васильевич Кириллов, вернулся с войны, ищет семью. Последний раз были замечены в Яблонево в октябре 1945 года. Если что-то известно о их местонахождении, просьба сообщить по адресу...»
Соня писала аккуратным, почти каллиграфическим почерком, Игнат ставил подпись. Михаил отвозил письма на почту, отправлял в разные концы округи.
— Найдутся, — говорил он уверенно. — Не иголка в стоге сена. Люди помогут.
Ответы приходили медленно. Сначала из ближайших деревень — короткие записки с одинаковым содержанием: «Указанных лиц на территории не числится». Потом из городских учреждений: «В списках работников не значатся».
Игнат ждал каждый день, встречал почтальона у калитки. Нога постепенно заживала — Соня делала примочки, заставляла пить отвары. Он снова стал работать на фабрике — теперь уже не сторожем, а механиком. Игнат находил временное забвение от тревожных мыслей.
Закончилась осень, выпал первый снег. Игнат сидел вечерами у окна, смотрел на белые сугробы и думал — где сейчас его Дуня? Тепло ли ей и Светке? Есть ли крыша над головой, еда?
— Они, наверное, уехали, — сказал он однажды Михаилу, когда они вдвоём курили на крыльце. — Далеко уехали. Может, в другую область совсем.
— Тогда надо искать шире, — Михаил затянулся, выпустил дым. — В область писать, в районные газеты объявления давать.
— А если они фамилию сменили? — эта мысль давно мучила Игната. — Дуня могла замуж выйти. Столько лет прошло.
Михаил посмотрел на него внимательно:
— Не думаю. Если б вышла, не стала бы в Яблонево возвращаться. Тебя искать.
Это была правда. Тётя Сима говорила, что Дуня спрашивала про него, хотела узнать, не вернулся ли он с фронта.
— Значит, ждёт, — продолжил Михаил.
К весне Игнат почти отчаялся. Письма возвращались с одинаковыми ответами, новые запросы уходили все дальше — в соседние области, в крупные города, куда могла податься Дуня с дочкой. Но следов не было.
Он часто ездил в Яблонево — каждую вторую субботу садился на автобус и проводил выходной день в поисках. Обходил знакомые места, разговаривал с людьми, показывал довоенную фотографию, где они втроем — он, Дуня и маленькая Светка — стояли у своего дома. Люди качали головами, кто-то узнавал их, кто-то нет, но никто не видел их в последнее время.
— Не изводи ты себя так, — говорила тетя Сима, когда он в очередной раз приезжал. — Глянь, до чего себя довел. Одни глаза остались.
Игнат и правда осунулся, побледнел, в глазах появилась какая-то обреченность Работа спасала — пока руки были заняты, голова не думала о бесплодных поисках. Но стоило остановиться, и мысли снова возвращались к Дуне и Светке.