В те времена, когда города были жемчужинами в оправе пустыни, а мудрость ценилась выше злата, жил в одном из них великий целитель и философ Авиценна.
Слава о его познаниях простиралась дальше, чем караванные пути, и люди говорили, что он не только лечит тела, но и видит насквозь души.
Как-то раз к его скромному дому, от которого веяло ароматами сухих трав и старого пергамента, подкатила сверкающая колесница, запряженная парой белых как молоко жеребцов.
Из нее с трудом выбрался человек в расшитых золотом одеждах, чье тело изнывало под тяжестью собственного богатства. То был купец Юсуф, чьи корабли бороздили все моря, а склады ломились от несметных товаров.
Лицо его, однако, было бледным и осунувшимся, а в глазах читалась немота смертельного страха. Войдя в покои Авиценны, он не стал тратить время на приветствия.
— О, мудрейший Ибн Сина! — воскликнул он, и его голос дрожал. — Мне сказали, что ты величайший врач из ныне живущих. Я заплачу тебе любую цену. Назови ее! Десять тысяч динаров? Двадцать?
Целый караван с шелками и пряностями? Я дам все, что пожелаешь, но исполни мую просьбу!
Авиценна, сидевший за столом, уставленным свитками и склянками, поднял на него спокойный, проницательный взгляд.
— И в чем же твоя просьба, о, гость? — тихо спросил он.
— Я чувствую, как сила покидает меня, а годы утекают сквозь пальцы, словно песок! — закричал Юсуф. —
Я хочу купить у тебя здоровье! Я хочу купить еще лет жизни! Десять? Нет, двадцать! Сделай так, чтобы старость и немощь обошли меня стороной. Я богат, я могу позволить себе такую покупку!
Авиценна молча встал, подошел к окну и посмотрел на цветущий в его саду гранат, тяжелый от спелых плодов. Затем он повернулся к купцу.
— Ты ошибся дверью, о, Юсуф, — сказал он мягко. — Ты пришел ко врачу, но просишь о том, что не в его власти. Я могу попытаться исцелить твой недуг, если он есть.
Я могу дать тебе совет, как укрепить тело умеренностью и закалкой. Но я не торговец годами. Не мне взвешивать на весах срок, отпущенный Аллахом.
— Но я же могу заплатить! — не унимался богач, и в его голосе слышался отчаянный стук золота. — Что нельзя купить за деньги?!
— Пойдем со мной, — молвил Авиценна.
Он вывел купца в свой сад и остановился у небольшого, но крепкого гранатового дерева.
— Видишь это дерево? Оно здорово и плодоносит. Ты можешь купить его за горсть монет. Ты можешь купить за мешок золота весь мой сад.
Ты можешь нанять сто садовников, чтобы они ухаживали за ним. Но скажи мне, о, Юсуф, разве сможешь ты купить у дерева его жизненную силу?
Разве сможешь ты заставить его золотом пустить корни глубже или дать плоды слаще? Ты купишь лишь его оболочку, его форму.
Но самую суть — ту силу, что таится в семени и тянется к солнцу, — ее не купить. Ты можешь лишь создать условия для ее расцвета, орошая водой, а не золотом, и защищая от ветров.
Авиценна обернулся к онемевшему купцу.
— Так и с человеком. На деньги ты можешь купить лучшую пищу, мягкую постель, услуги лекаря и даже мои скромные знания.
Ты можешь купить комфорт для своей жизни. Но самую жизнь — ту искру, что делает тебя живым, ту нить, что ткёт твои дни, — ее не оценить в динарах и дирхамах.
Ее можно лишь бережно нести, не растрачивая понапрасну, укрепляя мудростью, а не страхом, и наполняя добрыми делами, а не сундуками.
Богач опустил голову. Тишину сада нарушал лишь щебет птиц.
Впервые за долгие годы он смотрел не на ценность вещей, а на их суть.
— Так что же мне делать? — прошептал он.
— Начни тратить свои богатства не на покупку жизни, а на ее обустройство, — ответил Авиценна. — Корми голодных, и твоя пища станет вкуснее. Пой чистую воду в колодцы, и твоя жажда будет утолена.
Помогай страждущим, и твои собственные недуги покажутся легче. Так ты прибавишь не дней к своей жизни, но жизни к своим дням.
Ибо ценность мгновения измеряется не его стоимостью, а его смыслом.
Юсуф вышел из сада великого врача не с эликсиром бессмертия, но с одним единственным семенем мудрости, которое упало в почву его встревоженной души.
Он понял, что есть вещи, что лежат за гранью любых рынков и кошельков.
И что самое дорогое — сама жизнь — даруется даром, а задача человека — не оценить этот дар, а оправдать его.
Притча взята тут