Вопрос был задан не в двадцатом веке, и даже не в девятнадцатом. Впервые - в 1770 году. И задали его не "либералы" какой бы то ни было масти, а человек, предельно далёкий от политики. Пётр Симон Паллас. "Природный немец, родом прусак, отдавший всю жизнь России".
Почему об этом человеке не написан приключенческий роман в духе Фенимора Купера, Майн Рида или Александра Дюма?! Да вероятно по той же таинственной причине, по которой Россия - не Америка. И не Франция, как бы высший свет ни пытался подражать.
Даже при просвёщенном короле Фридрихе Втором, Берлин, столица Пруссии, считался задворками Европы. И школа здесь оставалась средневековой, "латинской". Решив, что от школы больше вреда, чем пользы, берлинский доктор Симон Паллас нанял для своих троих детей одного домашнего учителя по всем предметам. Учитель был строг до жестокости, но своё дело знал: дети освоили латынь, как родной язык. И родной знали хорошо, а это было редкостью: немецкий ещё только формировался. Сверх того, французский, английский, греческий. И поэзия для лучшего усвоения. Преимущественно древнеримская.
Но из трёх детей доктора только младший, Пётр Симон, в результате этого обучения, НЕ проникся отвращением к образованию. Уже в тринадцать лет отец счёл его готовым к поступлению ... в Медико-хирургическую академию.
КАК подросток справлялся с обрушившимся на него водопадом? Одновременно осваивать знания по анатомии, хирургии, акушерству, физиологии, биологии... Латынь, конечно, хорошая база, но ещё ценнее природные дарования: острая наблюдательность, дотошность, аналитический ум.
Сменив три университета в поисках наилучшей научной базы, уже в восемнадцать лет Паллас выпускает в свет диссертацию "О вредителях, живущих внутри организмов". Да-да, о глистах. Доказательно спорил с Линнеем, с авторитетом, на тот момент, непререкаемым. Следующие работы стали настоящим прорывом в биологии: утверждение ЭВОЛЮЦИИ. За сто лет до Дарвина. А так как никто не видел тогда в открытиях биологии "подкопа под основы", сразу две Академии наук избрали Палласа своими членом: Лондонская и Петербургская.
Спокойная обеспеченная жизнь была уже гарантированна, но Пётр Симон отнюдь не был кабинетным затворником. О покое и не мечтал. В конце концов, ему ещё только двадцать шесть лет! Куда отправиться за открытиями? В Америку? Или... в Россию? Но Америки как страны ещё и на карте нет, а Россия его ждёт.
И приключения немца в России могли бы стать хоть романом, хоть сериалом...
Екатерина Вторая только что вернулась из путешествия по Волге. Ей, привыкшей к европейским масштабам, страна казалась некоей земной бесконечностью, а ведь, судя по карте, это лишь малая часть её владений! Что там за Уралом - не знает вообще никто? Просторная страна, просторный век: чем ни займись - всё впервые! И Палласу была поручена экспедиция. В Сибирь, и прочие области, о которых и академики ещё ничего не знают.
Понимая, что в таком путешествии команда должна стать именно командой друзей, Паллас набирал спутников юных и одержимых. Старше него оказался один лишь "чучельник", которому предстояло сделать чучела неведомых животных для кунсткамеры. А младшему, гимназисту, было только четырнадцать лет. Василий Зуев и переведёт на русский книгу Палласа "Путешествие по разным провинциям Российского государства".
И книга эта на столетие станет настольной у географов, биологов, этнографов. Интересна она и сегодня.
А путешествие заняло более шести лет. Взгляните на его карту: даже сейчас поражает воображение. А если вспомнить, что это - на телегах, на санях, верхом, пешком?! По тайге, по болотам, по льду? И не знаешь, что опаснее: звери или люди, до сих пор считавшие себя единственными людьми на земле?
Результат - знакомство русских с собственной страной, её физической географией, геологией, биологией, этнографией... Знакомство с землёй, "ещё не испытавшей преобразующего воздействия Человека".
Кратко и скупо пишет Паллас о том, как переживали морозы, при коих ртуть замерзала в термометрах, как проваливались под лёд, как ночевали у костров там, где на сотни вёрст ни одной избушки, как карабкались в горы, ведя коней в поводу, "иначе сверзлись бы камнем в пропасть". И пропали бы труды: ведь коллекции тащили кони.
Но через шесть лет Палласа в Петербурге просто не узнали: совсем седой... А ему было только тридцать три года.
Так вот, в Южной Сибири, в краю, относительно обжитом, Пётр Семёнович, как его называли товарищи, не раз и не два помянёт Америку. Почему туда устремились со всего света - а в Сибирь - пока нет? Ему казалось, что должно быть наоборот. Да, в Америке теплее, но и на юге Сибири растёт пшеница. А прочих природных богатств здесь в разы больше!
Иркутск и Красноярск странно малолюдны. Странно потому что и в Америке не бывает ТАКИХ урожаев: сам-десять, а то и сам-пятнадцать! Лучше всего растёт гречка, а о недороде здесь никогда и не слыхали. Зерном кормят скот! Лошадь стоит три рубля, корова - рубль, овца - полтинник. Одно поле можно пахать лет пятнадцать, а когда истощится, его оставить отдыхать: ничто ведь не мешает вспахать другое. Земли немеряно, а народу... мужчин-работников на такой край всего пятнадцать тысяч! И при этом русских здесь больше, чем местных уроженцев. Не приходится враждовать с местными племенами: места хватает всем. А климат! При общей привычке к "невоздержанности", здесь доживают до ста лет, и "многих детей рожают".
Интересно, что праздничных дней в году здесь что-то больше, чем рабочих: для прокормления наработать успевают, а к богатству не рвутся. Не в этом ли разница с Америкой? Иные здесь даже и не занимаются пашней: живут охотой, благо через города проходят торговые пути.
Медленное, но верное продвижение России на Восток Паллас приписывает "благоразумию правления, бесстрашию и постоянству русской нации" - не форсируют, напрягая все силы, а осваивают, учитывая опыт выживания коренных народов. Пытаются перенести на сибирскую почву овощи, но приживается здесь не всё. Огурцы и тыквы растут, а дыни - нет. Окультурили некоторые дикие растения, ревень, например.
Для заработка здесь разводят хмель и табак: почему-то в Красноярске растут, а в Иркутске уже нет.
Только один продукт здесь в дефиците: рыба. Мало её и мелкая. Так что праздничным блюдом считается покупная, которую привозят с Оби и Томи.
А степень участия государства? Паллас отмечает, что никто здесь не платит налогов деньгами, только продуктами. Потому налоги и не тягостны. Ясак - обязательная дань, сдаётся звериными шкурками, преимущественно, соболями, и весь богатейший край приносит казне... 5 тысяч рублей в год! Содержание постоянной администрации обошлось бы дороже. Так что, население, пока ещё малочисленное, работает на себя.
В целом - картина сказочного Беловодья, русской Утопии, где при небольших усилиях достаток полный. Но именно достаток, и именно своим трудом: крепостное право здесь известно лишь понаслышке, а о рабстве даже и не слыхали. Не в этом ли разница с заокеанским раем, где успех - это когда на тебя работают другие?
Сам же Пётр Семёнович о спокойной жизни задумался лишь к пятидесяти годам, уже после второго путешествия, по югу России. Пришёл в восторг от Крыма, и с разрешения императрицы поселился в Симферополе. Так называемая личная жизнь не сложилась. Мы не знаем имени его первой жены: по документам не числилась, не венчаны. Муж ей не дал развода, просто ушла.
Но ведь это была настоящая боевая подруга: сопровождала Палласа до Урала! И дочь ему оставила, Альбертину.
Вот и доживал в Крыму с Альбертиной и внуком Володей, к тому времени похоронив и первую, и вторую жену, и намучившись с третьей. Решение съездить в Берлин было неожиданным для всех, но одного его не отпустили, поехали все вместе. Паллас полагал, что ненадолго, и оформил командировку от Академии - проследить за берлинским изданием своих сочинений.
Вот так и получилось, что умер там же, где родился.
На памятнике надпись по-латыни: «Петер Симон Паллас берлинский, рыцарь, академик санкт-петербургский, много в заброшенных землях ради природы вещей изысканий проведший, покоится в конце концов здесь".
Успев познакомить Россию с Россией. И пожалуй, сумев объяснить, "почему Россия - не Америка".
А рассказ о самом молодом товарище Палласа здесь: