Психолог объяснил читателям «Газета.ру», почему в России не любят эмоциональных людей
Психолог Самбурский: отсутствие эмоциональности у россиян — историческая травма
Вам когда-нибудь говорили: «Ну не принимай так близко к сердцу» или «Перестань истерить»? Если да, вы сталкивались с одной из самых тихих, но болезненных форм обесценивания — стигматизацией эмоций. В нашей культуре это явление не просто живёт, оно передаётся почти как фамильное наследство, вместе с привычками и семейными историями. Иногда это ощущается так, будто выйти в чувствах — всё равно что выйти на улицу в пижаме: вроде можно (и сейчас даже модно), но внутри неизбежно поднимается стыд и желание спрятаться. Почему в России не слишком любят эмоциональных людей — об этом я рассказал читателям «Газеты.Ru».
Корни здесь уходят в давнюю память семьи. В психологии это называют исторической травмой — когда опыт войны, голода, репрессий передаётся не только в рассказах, но и в способах жить и выживать. Наши бабушки и прадеды учились держаться, отключая чувства как «ненужный прибор» в бою. Когда вокруг гремит опасность, не до того, чтобы плакать или тревожиться, — нужно действовать. А порой — и стрелять первым, чтобы остаться в живых. Холод внутри становился не черствостью, а стратегией спасения: чем меньше уязвимости, тем выше шанс дожить до утра. Эти установки — «если больно, терпи», «если страшно, молчи», «привязанность — слабость», «доверие — опасно» — прожили долгую жизнь и часто дотягиваются до нас.
И даже если потрясения и голод вашу семью обошли стороной, программа часто продолжает работать. Установки — как старый софт: запускается, служит десятилетиями, но, как и многие старые программы, зависает в самый неподходящий момент и подводит именно там, где человеку важна близость, гибкость и способность откликаться. Мы взрослеем, меняются города и профессии, а внутри — те же «скрытые настройки», которые требуют экономить на чувствах.
К этому добавился «импортный» компонент — старый западный культ рациональности. В индустриальную эпоху эмоции считались помехой делу, а идеальный сотрудник должен был быть похож на машину: выполнять функцию, не отвлекаясь на «личное». Запад уже давно пересмотрел этот подход: психотерапия, внимание к ментальному здоровью, ценность доверия и горизонтальных связей стали нормой. А у нас рационализм сросся с традиционным «стисни зубы» и превратился в двойной зажим: и «по делу будь ровным», и «дома не хнычь». Итог легко угадываем: выражать эмоции — непрофессионально, местами «по-женски» (в худом смысле), как будто ум и чувства несовместимы, и человек обязан выбирать — либо бухгалтерия и планы, либо сердце и отношения.
Сегодня это сказывается в самых разных контекстах — от переговоров до кухни дома. Мы часто делаем вид, что «всё под контролем», хотя внутри кипит. И в этот момент меня как психолога интересует не «правильно–неправильно», а что с нами происходит телесно и эмоционально: как тело «сжимается», как голос становится ровным и сухим, как мы учимся не просить, чтобы не услышать отказ. Это и есть цена за «несентиментальность», которую нам передали из лучших намерений — выстоять и выжить.
