Медведи у Сены: первобытный ужас и любопытство
Когда в марте 1814 года передовые отряды союзных армий показались на холмах Монмартра, Париж замер в ожидании. Город, привыкший диктовать свою волю Европе, впервые за много веков видел врага у своих ворот. Но страх вызывали не столько прусские гренадеры или австрийские кирасиры, сколько диковинные бородатые всадники в широких шароварах и мохнатых шапках, вооруженные длинными пиками. Это были казаки. Для парижан, вскормленных пропагандой наполеоновских бюллетеней, само это слово было синонимом первобытной силы и необузданного нрава.
Французская пресса и слухи рисовали их не людьми, а чудовищами, варварами с востока, которые не знают ни чести, ни пощады. Распространялись брошюры вроде «Исторического описания жестокостей, совершенных казаками во Франции», где рассказывалось о разоренных селениях, поруганных святынях и прерванных жизнях. В одной из записей говорилось: «Эти варвары жутко выли, повернувшись в сторону столицы; было видно, как некоторые, набрав в руки пепла, швыряли его вверх, крича изо всех сил: „Париж!“». Парижане, помнившие о пожаре Москвы, ждали суровой расплаты.
Образ казака в сознании французов сливался с образом медведя — дикого, неуклюжего, но страшного в своей ярости. Еще в 1907 году во французском словаре арго появилась поговорка, приписываемая самому Наполеону: «Поскребите русского — и вы обнаружите казака, поскребите казака — и вы обнаружите медведя». Карикатуры изображали их огромными, со свирепым взглядом и жуткими трофеями. Одна из жительниц города Этамп писала в письме: «На них смотреть нельзя без ужаса; к счастью, таких меньшинство».
Эта демонизация была частью военной пропаганды. Наполеон, столкнувшись с невиданной тактикой казачьей войны в России, прекрасно понимал их силу. В своем знаменитом 29-м бюллетене, по сути, признавая поражение, он писал: «Все наши колонны были окружены казаками, подобно аравитянам в пустынях – они охватывают обозы». Он же, по преданию, бросил фразу: «Дайте мне одних лишь казаков – и я пройду всю Европу». Признавая их военную доблесть, он одновременно создавал образ врага, чтобы оправдать свои неудачи и сплотить нацию.
И вот эти «северные медведи», эти «раскрашенные чудовища» стояли у стен Парижа. Городской гарнизон был невелик и деморализован, а население устало от бесконечной войны, постоянных наборов в армию и поборов. После короткого, но тяжелого сражения за парижские высоты, в котором союзники понесли большие потери, из которых шесть тысяч были русскими, город капитулировал. 31 марта 1814 года русские войска во главе с императором Александром I торжественно вступали в столицу Франции. Парижане, затаив дыхание, ждали, что же будет дальше. Они приготовились к худшему, но то, что они увидели, превзошло все их ожидания.
Приказ императора: великодушие как оружие
Вместо грабежей и насилия Париж увидел невиданное — армию-освободительницу, которая вела себя не как победитель, а как гость. Это было прямым следствием воли русского императора Александра I. С момента вступления на территорию Франции он отдал строжайший приказ по войскам, в котором призывал своих солдат побеждать врага не только оружием, но и великодушием. «Соединяя в себе храбрость воина против вооруженных с благочестием христианина против безоружных», — говорилось в приказе. Император стремился не унизить Францию, а освободить ее от «тирана» Наполеона и вернуть в семью европейских народов.
Эта политика начала приносить плоды еще до подхода к Парижу. Атаман Донского казачьего войска Матвей Платов в своих донесениях сообщал, что французские крестьяне не только не оказывают сопротивления, но и ведут себя по-приятельски, привозят на русские биваки провиант и фураж и даже сообщают о передвижениях наполеоновских войск. «Жалуются все вообще угнетением на своё правительство, бранят Наполеона и желают все мира», — писал Платов.
Вступление союзников в Париж стало триумфом Александра I. Он въехал в город во главе блестящей свиты, верхом на белом коне, и его приветствовали толпы парижан, кричавших: «Да здравствует император Александр! Да здравствуют русские!». Они увидели в нем не завоевателя, а избавителя от многолетней войны. Декабрист Кондратий Рылеев приводит слова одного французского офицера, сказанные русскому: «Я говорю с вами, как с другом, потому что ваши солдаты и офицеры ведут себя как друзья. Ваш Александр — наш защитник и благодетель, но его союзники — настоящие пиявки».
Особенно ярко этот контраст проявился в поведении казаков. Те самые «варвары», которыми пугали детей, оказались на удивление дисциплинированными и миролюбивыми. Они не грабили, не бесчинствовали, а чинно покупали продукты у местных торговок, расплачиваясь звонкой монетой. Их лагерь, разбитый в самом сердце Парижа, на Елисейских полях, быстро стал главной городской достопримечательностью. Страх сменился любопытством, а затем и откровенной симпатией. Парижане увидели, что за грозной внешностью скрываются простые, добродушные и даже немного наивные люди.
Бивуак на Елисейских полях: экзотика и новая мода
Лагерь донских казаков на Елисейских полях представлял собой фантастическое зрелище. Среди элегантных парижских особняков, под сенью каштанов, дымились костры, на которых в закопченных котлах варилась каша. Повсюду стояли связанные кони, мирно щипавшие траву. Сами казаки, сняв свои папахи, чинили амуницию, чистили оружие или просто отдыхали, играя в карты и распевая свои протяжные песни. Этот островок степной вольницы в центре самой изысканной столицы Европы притягивал к себе толпы зевак.
Парижане и особенно парижанки стекались сюда, как на представление. Они с изумлением разглядывали диковинную одежду казаков, их длинные пики и изогнутые сабли. Художники спешили зарисовать колоритные сцены казачьего быта. Одним из них был немецкий живописец Георг-Эммануэль Опиц, случайно оказавшийся в те дни в Париже. Он создал целую серию акварелей под названием «Казаки в Париже», которая стала бесценным документом эпохи. На его рисунках мы видим казаков, прогуливающихся по набережной Сены, покупающих вино у уличных торговцев, с любопытством разглядывающих витрины магазинов и даже пытающихся флиртовать с парижанками.
Казаки быстро освоились в городе. Они посещали Лувр, гуляли в саду Тюильри, заходили в кофейни. Их непринужденное поведение, контрастировавшее с чопорностью пруссаков и австрийцев, подкупало парижан. Ходили, конечно, и анекдотические слухи. Говорили, что казаки выловили и съели всех знаменитых карпов в прудах дворца Фонтенбло. Но даже эти слухи носили скорее добродушный характер.
Пребывание казаков в Париже породило и новую моду. В моду вошли бороды «а-ля казак», широкие ремни, а дамы начали носить головные уборы, напоминающие кокошники. Экзотический облик «степных варваров» неожиданно оказался на пике парижской моды. Казаки, сами того не ведая, стали законодателями стиля. Они принесли в Париж не разрушение, а свежий ветер степной вольности и простоты, который очаровал уставший от войн и имперского пафоса город.
Чистота и трезвость: удивительные привычки «дикарей»
Одним из самых больших сюрпризов для парижан стали гигиенические привычки казаков. В городе, где с чистотой и санитарией дело обстояло, мягко говоря, неважно, ежедневные купания русских воинов вызывали настоящий шок. Каждое утро казаки отправлялись на Сену, где мылись сами и тщательно мыли своих боевых коней. Причем делали это в любую погоду и, к смущению парижских дам, часто без всякой одежды. Эта привычка, совершенно естественная для людей, выросших на берегах Дона, в глазах европейцев выглядела верхом дикости и одновременно вызывала восхищение своей первобытной чистотой.
Особое отношение у казаков было к своим коням. Конь был не просто средством передвижения, а верным боевым товарищем, который служил своему хозяину по 15-20 лет и не раз спасал ему жизнь в бою. Уход за конем был священным долгом. Мальчиков с детства учили уважать и любить этих животных. Поэтому совместное утреннее купание было не просто гигиенической процедурой, а ритуалом единения воина и его коня.
Помимо речных купаний, казаки были большими ценителями русской бани. Даже в походных условиях они умудрялись строить временные парные из подручных материалов. В центре такой бани-шалаша складывался каменный очаг, который раскаляли докрасна, а затем поливали водой, получая целебный пар. В бане не только мылись, но и восстанавливали силы, отдыхали душой и телом. Существовал незыблемый обычай: перед каждым боем казак обязательно шел в баню и надевал чистую рубаху. Это была подготовка к встрече со своей судьбой — предстать перед ней нужно было в чистоте. Те же, кому посчастливилось вернуться из боя, использовали полосы чистой ткани для перевязки ран.
Удивляла французов и осторожность казаков в еде и питье. Они никогда не пили сырую воду, опасаясь неведомых болезней. Вместо этого они заваривали травяные отвары, в которые порой добавляли немного пепла — природного абсорбента, аналога современного активированного угля. Эта вековая народная мудрость спасала их от желудочных хворей лучше всяких лекарств. Так, шаг за шагом, образ «грязного варвара» рассыпался, уступая место образу мудрого и чистоплотного воина, живущего в гармонии с природой и собственным телом.
«Быстро!»: как казаки подарили Парижу бистро
Пожалуй, самым известным и долговечным следом, оставленным казаками в Париже, стало слово «бистро». Легенда, которую с гордостью рассказывают в одном из старейших кафе на Монмартре, гласит, что родилось оно именно здесь, в марте 1814 года. После взятия города казачьи офицеры, ожидая дальнейших приказов, заглядывали в местные кабачки, чтобы пропустить рюмочку-другую. Поскольку времени было мало, а начальство могло нагрянуть в любую минуту, они торопили хозяев, покрикивая: «Быстро, быстро!».
Французские рестораторы, не понимавшие по-русски, услышали в этом слове что-то похожее на «бистро» и решили, что так называется тип заведения, где можно быстро и недорого перекусить. Так и появилось новое слово во французском языке. На стене кафе «У матушки Катрин» на площади Тертр до сих пор висит мемориальная доска, гласящая: «Здесь 30 марта 1814 года казаки дали жизнь своему прославленному „бистро“, которое стало достойнейшим прародителем всех наших бистро».
Историки и лингвисты, конечно, спорят о достоверности этой легенды. Некоторые утверждают, что слово «бистро» имеет французские корни и происходит от диалектного «bistrouille», означающего скверный алкоголь. Но парижанам красивая легенда нравится больше, чем скучная научная правда. И она как нельзя лучше отражает суть пребывания казаков в Париже. Они ворвались в размеренную жизнь европейской столицы стремительно, как вихрь, — «быстро!». И так же быстро, пробыв в городе всего несколько месяцев, они ушли, оставив после себя не руины и слезы, а удивление, симпатию и новое слово, которое навсегда вошло в мировой лексикон. Это был, пожалуй, самый мирный и самый веселый итог долгой и кровопролитной войны.