«Родом неизвестный, душой знаменитый»: загадка происхождения атамана
В русской истории есть имена, которые звучат как колокольный звон, — гулко, торжественно и немного таинственно. Имя Ермака — из их числа. Кто он, этот человек, раздвинувший границы Русского государства до Уральских гор и дальше? Летописи говорят о нем скупо и почтительно: «родом неизвестный, душой знаменитый». И в этой неизвестности кроется часть его былинной мощи. Он словно вышел из самой русской земли, вобрав в себя силу и удаль разных ее уголков. Одни предания ведут его с берегов Камы и Чусовой, утверждая, что он с детства знал тайные речные пути, ведущие «за Камень», в Азию. Другие называют его уроженцем Качалинской станицы на вольном Дону, вскормленным степными ветрами. А северный «Летописец старых лет» и вовсе утверждает, что «Ермак атаман, родом з Двины з Борку», приписывая ему суровую закалку и основательность помора.
Даже имя его — загадка. Мы знаем его как Ермака Тимофеевича, но было ли Ермак именем или прозвищем? Возможно, оно происходит от артельного котла-«ермака», намекая на его молодость, проведенную в казачьей ватаге. А может, это сокращение от гордого имени Ермолай или даже Герман, как утверждает Ремезовская летопись. В документах Посольского приказа мелькает и другое прозвище — Токмак, что значит «колотушка», «молот», — прозвище, как нельзя лучше подходящее человеку, который сокрушил целое ханство. Некоторые историки, опираясь на Есиповскую летопись, называют его полное имя — Василий Тимофеевич Аленин. Но кем бы он ни был — Василием, Ермолаем или Германом, — в историю он вошел как Ермак, и этого имени оказалось достаточно.
Внешность его мы знаем лишь по описанию, составленному спустя много лет сибирским летописцем Семеном Ремезовым со слов очевидцев, видевших атамана. Это портрет не сказочного богатыря, а реального, живого человека: «велми мужествен и разумен, и человечен, и зрачен, и всякой мудрости доволен, плосколиц, чёрн брадою и власы прикудряв, возраст [рост] средней, и плоск, и плечист». Среднего роста, коренастый, плечистый, с черной курчавой бородой и умными глазами на широком лице. Это облик человека, привыкшего к суровой походной жизни, где ценятся не внешняя красота, а сила, выносливость и острый ум.
Уральские предания добавляют к этому портрету мистические черты. Говорили, что Ермак был «полезным колдуном», знахарем, которому служили малые духи-«шишиги». Конечно, это лишь отголоски народных верований, но они показывают, каким невероятным, сверхъестественным казался простым людям масштаб его деяний. Он был не просто воином, но и вождем, обладавшим особой силой и удачей, человеком, способным вести за собой людей на край света, в неизведанные земли, навстречу опасностям и славе. Его таинственное происхождение лишь усиливало этот ореол, делая его не просто казачьим атаманом, а подлинным героем русского эпоса, вышедшим из народа, чтобы исполнить великую историческую миссию.
От Дикого поля до Ливонии: закалка характера
Прежде чем имя Ермака прогремело за Уральскими горами, оно было хорошо известно в Диком поле и на западных рубежах Русского государства. Он не был юнцом, ищущим славы, когда отправился в свой главный поход. За его плечами были десятилетия суровой школы выживания и войны. Его соратники, Гаврила Ильин и Гаврила Иванов, в своих челобитных царю позже писали, что «полевали» с Ермаком в степи по двадцать лет. Двадцать лет вольной казачьей жизни — это постоянные стычки с ногайцами и крымцами, это долгие походы по Волге и Дону, это ночевки под открытым небом, где единственные друзья — верный конь да острая сабля. Это была жизнь на грани, воспитавшая в нем железную волю, умение мгновенно оценивать обстановку и вести за собой людей, которые верили не чинам, а только личному мужеству и удаче.
Но Ермак был не просто «вольным казаком», промышлявшим на речных просторах. Когда Родина требовала, он и его дружина становились в ряды государева войска. Его имя появляется в документах Ливонской войны, одной из самых долгих и тяжелых войн в истории России. В 1581 году мы видим его командующим казачьей сотней в составе армии воеводы Дмитрия Хворостинина во время смелого и успешного рейда вглубь Литвы. Русские полки тогда оставили глубокий след на вражеской территории, дойдя до Могилева и разбив литовцев в битве под Шкловом. Комендант Могилева Стравинский в своем письме королю Стефану Баторию с тревогой упоминает имя казачьего атамана — «Ермак Тимофеевич».
Осенью того же года Ермак со своими казаками, вероятно, участвовал в героической обороне Пскова, где русские воины отстояли город от огромной армии Стефана Батория, по сути, решив исход войны в пользу России. А в феврале 1582 года его имя снова мелькает в связи с битвой под Лялицами, где отряд Хворостинина наголову разбил шведский корпус. Некоторые историки, как Руслан Скрынников, считают, что боевое крещение Ермак получил еще раньше, в 1572 году, в знаменитой битве при Молодях, где русское войско под предводительством того же Хворостинина и князя Воротынского спасло Москву от нашествия крымского хана Девлет-Гирея.
Эти годы, проведенные в горниле большой войны, дали Ермаку бесценный опыт. Он сражался бок о бок с лучшими русскими воеводами, видел тактику регулярной армии, научился взаимодействовать с артиллерией и пехотой. Он понял, что такое государственная дисциплина и что значит воевать не только за добычу, но и за Отечество. Этот опыт отличал его от многих других «вольных» атаманов. Он был не просто предводителем степной ватаги, а настоящим полководцем, способным решать сложные стратегические задачи. И когда купцы Строгановы обратились к нему с просьбой защитить их уральские владения от набегов сибирского хана Кучума, они обращались не к разбойнику, а к опытному воину, уже послужившему русскому царю.
Поход за Каменный Пояс: воля, вера и удача
В 1582 году на берегах реки Чусовой, в городках богатых солепромышленников Строгановых, собралась небольшая, но бывалая дружина. Около пятисот сорока казаков под предводительством атаманов Ермака Тимофеевича, Ивана Кольцо, Якова Михайлова и других опытных воинов были приглашены Строгановыми для защиты их владений от хана Кучума, правителя Сибирского ханства, чьи отряды все чаще тревожили русские поселения. Строгановы, люди государственного ума, не просто наняли охранников. Они снарядили настоящую экспедицию, снабдив казаков оружием, порохом, свинцом и припасами. Это было частное предприятие, но с явным государственным подтекстом.
1 сентября 1582 года (по другой версии — 1581 года) флотилия казачьих стругов отчалила от пристани Орла-городка и двинулась вверх по Каме, а затем по ее притоку Чусовой. Цель похода была дерзкой — не просто отразить набег, а нанести удар в самое сердце врага, перейти Каменный Пояс (Урал) и наказать хана в его собственной столице. Путь был известен лишь понаслышке — по рекам, через волоки, сквозь неизведанные таежные дебри. Это было плавание в неизвестность, требовавшее от каждого участника невероятного мужества и выносливости.
Силы были неравны. Против пятисот казаков Кучум мог выставить десятитысячное войско. Но у Ермака было решающее преимущество — огнестрельное оружие. Пищали и пушки казаков против луков и сабель татарской конницы. Кроме того, войско Кучума было неоднородным. Хан, потомок Чингизидов, захватил власть в Сибири силой, свергнув местную династию Тайбугинов. Многие местные племена — остяки (ханты) и вогулы (манси) — подчинялись ему лишь из страха. Их воины, насильно согнанные в ополчение, не горели желанием умирать за чуждого им правителя.
Поднявшись по реке Серебряной, казаки достигли главного уральского перевала. Здесь, на водоразделе Европы и Азии, им пришлось перетаскивать тяжелые струги через волок в реку Жеравлю, которая уже несла свои воды в бассейн Оби. Зимовка застала их в пути. Весной, с половодьем, они продолжили свой путь по рекам Тагил и Тура. Здесь и произошли первые серьезные столкновения. Ермак дважды разбил татарские отряды, заставив их в панике бежать. Кучум, встревоженный известиями о появлении русских, выслал навстречу им своего лучшего военачальника, племянника Маметкула, с отборным войском. Но и эта армия была разбита казаками на берегу Тобола.
Решающее сражение произошло 26 октября 1582 года на Чувашевом мысу, на берегу Иртыша, у стен столицы ханства — города Кашлык (или Сибирь). Кучум собрал все свои силы и укрепился за засекой. Татары яростно атаковали казаков, пытавшихся высадиться на берег. Сражение потребовало от казаков большой крови, но их натиск был неудержим. После нескольких часов битвы войско Кучума дрогнуло и побежало. Сам хан, видя поражение, покинул свою столицу и бежал в южные степи. Путь на Кашлык был открыт.
«Царю Сибирскому»: взятие Кашлыка и служение государству
Вступление Ермака в покинутый Кашлык было не просто захватом вражеской столицы. Это был поворотный момент в истории Сибири. Небольшой отряд казаков, пройдя тысячи верст, сокрушил целое ханство. Но Ермак проявил себя не только как талантливый полководец, но и как мудрый политик. Он понимал, что удержать огромную территорию силой пятисот сабель невозможно. Нужна была поддержка местного населения.
Первыми к нему с дарами — пушниной и рыбой — пришли ханты. Ермак встретил их «лаской и приветом», не взял в заложники, а отпустил с честью, показав, что пришел не как грабитель, а как новая, справедливая власть. Вслед за хантами потянулись и местные татары, бежавшие от Кучума. Атаман позволил им вернуться в свои селения и обещал защиту от произвола свергнутого хана. На все племена, признавшие его власть, он налагал ясак — умеренную дань пушниной, которая была традиционной формой подданства. С племенных вождей он брал «шерть» — присягу на верность русскому царю. Так, шаг за шагом, он превращал завоеванную землю в новую государеву вотчину.
Однако положение казаков оставалось шатким. Кучум не смирился с поражением. Его отряды продолжали совершать набеги. В одной из таких стычек, на Абалацком озере, татарам удалось заманить в засаду отряд казаков, из которой мало кто вернулся. Но Ермак ответил новым ударом: зимой его дружина совершила смелый рейд и на реке Вагай взяла в плен главного военачальника Кучума — царевича Маметкула. Это была большая победа, которая сильно подорвала боевой дух врага.
Ермак понимал, что без помощи из Москвы ему не удержать Сибирь. Сразу после взятия Кашлыка он отправил к царю Ивану Грозному посольство во главе со своим ближайшим соратником, атаманом Иваном Кольцо. Гонцы везли в Москву не только богатый ясак — соболей, бобров и лисиц, — но и саму Сибирскую землю, положенную под руку русского государя. Иван Грозный, поначалу разгневанный самоуправством казаков, ушедших в поход без его ведома, сменил гнев на милость. Весть о покорении целого царства была слишком хороша. Царь щедро одарил послов, простил казакам их прошлые «вины» и в подкрепление Ермаку отправил отряд стрельцов во главе с воеводой князем Семеном Болховским.
Вместе со стрельцами в Сибирь отправились и царские подарки для самого Ермака. Среди них были две дорогие кольчуги. Одна из них, по преданию, принадлежала князю Петру Шуйскому, павшему героем в Ливонской войне. Этот дар был не просто наградой, а символом признания. Царь принимал Ермака на государеву службу и ставил его в один ряд со своими лучшими воеводами. Отныне поход казаков из вольной экспедиции превращался в дело государственной важности. Ермак из «вольного» атамана становился «сибирским князем», служилым человеком, исполняющим волю Москвы.
Бессмертие на Иртыше: гибель и вечная слава
Царское подкрепление, прибывшее осенью 1583 года, оказалось скорее обузой, чем помощью. Триста стрельцов, не привыкших к суровым сибирским условиям, быстро израсходовали припасы. Зима выдалась голодной. Многие из новоприбывших покинули этот мир из-за болезней, в том числе и их воевода, князь Болховской. Дружина Ермака таяла. Атаманы гибли один за другим в бесконечных стычках с отрядами Кучума. Пали в бою Богдан Брязга, Никита Пан, а затем и герой посольства в Москву — Иван Кольцо.
Несмотря на потери, казаки продолжали держаться. Летом 1585 года до Ермака дошли слухи, что с юга, из Бухары, идет торговый караван, который Кучум хочет перехватить. Атаман с небольшим отрядом в пятьдесят человек двинулся вверх по Иртышу навстречу купцам. Поход был трудным. Дожди не прекращались, одежда и порох промокли. В ночь на 6 августа, измученные дорогой, казаки остановились на ночлег на небольшом островке в устье реки Вагай.
Этой ночью, в проливной дождь и бурю, на спящий лагерь напал сам Кучум со своим отрядом. Ночная атака стала роковой для большей части отряда. Дальнейшее превратилось в легенду. Ермак, сражаясь, пробился к своему стругу. Но берег был крут, а на нем были тяжелые доспехи — те самые две царские кольчуги, которые он, по преданию, носил не снимая. Пытаясь вскочить в лодку, он оступился, упал в бурные воды Иртыша и под тяжестью доспехов пошел ко дну.
Гибель вождя стала концом первого сибирского похода. Оставшиеся в Кашлыке казаки, которых было уже слишком мало, чтобы удержать город, решили возвращаться в Россию. Казалось, что все жертвы были напрасны, и Сибирь снова потеряна. Но это было не так. Подвиг Ермака не пропал даром. Уже через год вслед за ним пришли новые русские отряды, которые основали первые сибирские города — Тюмень и Тобольск. Дорога на восток была открыта.
А сам Ермак ушел в бессмертие, став героем народных песен и преданий. Татарские легенды рассказывают, что его тело выловил из реки рыбак. Татары, по преданию, испытывали тело стрелами, но дивились тому, что оно оставалось нетленным. Пораженные этим чудом, они похоронили его с почестями, как великого батыра. Его кольчуга, по преданиям, переходила из рук в руки, принося владельцам удачу в бою, пока не оказалась в Оружейной палате Московского Кремля. Ермак остался в памяти народа не просто завоевателем, а первопроходцем, человеком титанической воли и мужества, который своим походом начал великое дело освоения Сибири, присоединив к России огромные и богатые земли.