— Я полюбил другую, — сказал муж, отодвигая чашку с кофе. — Ухожу к ней.
— И давно? — Елена смотрела на него заинтересованно.
— Ну… не вчера… Ты не понимаешь, это любовь! — он хлебнул кофе, поперхнулся, закашлялся. — А ты… ученый сухарь в юбке!
***
Виктор забыл удалить сообщение от Марины.
Елена стояла посреди кухни, в руке держала телефон мужа, свой забыла в спальне на зарядке, а время посмотреть надо было. Суббота, шесть утра, за окном еще темно, только фонари желтоватым светом освещают двор. На экране высветилось: «Любимый, скучаю. Когда увидимся?»
Сырники на сковородке начали подгорать. Елена машинально выключила плиту, переложила их на тарелку. Двадцать пять лет каждую субботу были его любимые сырники. Традиция, которую она сама придумала еще в первые годы брака, когда жили в военном городке под Хабаровском.
Запах горелого заполнил кухню. Елена открыла форточку, морозный воздух ворвался внутрь, обжег щеки. На холодильнике магнитик из Калининграда — последний совместный отпуск четыре года назад. Тогда Виктор еще держал ее за руку на набережной, покупал янтарные бусы, фотографировал у моря.
Последние месяцы Виктор задерживался на работе. Старший охранник завода, какие там могут быть задержки? Смена кончается в десять вечера, а домой он приходил за полночь. И этот запах, чужой, сладковатый, приторный. Не ее духи точно.
— Лен, что горит? — раздался вопрос из спальни.
— Ничего, спи дальше!
Она положила телефон обратно на стол, точно в то же место, под тем же углом. Села на табурет. Дворник на улице расчищал дорожки, размеренно, методично, словно монах в своей медитации.
Ей пятьдесят лет, проректор педагогического университета, кандидат наук. А дома — прислуга. «Где мои носки? Почему борщ несоленый? Опять работа твоя?»
В прихожей послышались шаги. Виктор вышел на кухню помятый, но довольный. Седина в висках, морщины у глаз, но все еще красивый мужчина. Бывшие военные стареют красиво, выправка остается.
— Сырнички готовы? — он потянулся, хрустнул спиной.
— На плите.
— Подгорели? Пахнет горелым.
— Немного.
Две недели назад заезжала Ксения, как всегда, без предупреждения, с тортом и шампанским. Веселая, только что не танцует.
— Мам, пап, у меня новости! — сияла от счастья. — Мне предложили открыть свою практику!
Виктор хмыкнул:
— Психолог, тоже мне профессия. Болтать с невротичками за деньги.
— Пап, это серьезная работа!
— Серьезная! Вот я никогда к психологу не пойду. А твои клиенты — просто избалованные бездельники.
Ксения побледнела, встала из-за стола.
— Знаешь что, пап? Ну тебя!
Хлопнула дверь. Виктор пожал плечами, включил телевизор. А Елена побежала за дочерью, уговаривала вернуться.
Через пару дней Ксения позвонила.
— Мам, я тут… Вчера в «Версале» видела папу.
— И что?
— Он был не один. С какой-то теткой. Блондинка такая, вульгарная.
— Может, с работы кто.
— Мам, они за ручки держались.
Елена тогда сказала дочери не выдумывать, но сама начала замечать чужие волосы на пиджаке, запах духов, пятна на шее, которые Виктор объяснял «аллергией».
Телефон Виктора зазвонил. Он глянул на экран, быстро встал.
— Я к Сергею поеду. Обещал помочь с машиной.
— В субботу?
— Да, он просил именно сегодня. Вернусь к обеду.
Через час позвонила Ксения.
— Мам, можно я приеду? Поговорить надо.
— Конечно, приезжай.
Ксения приехала взвинченная, глаза красные, видимо, плакала.
— Мам, я опять его видела! С той же теткой! В ресторане сидят, воркуют!
— Ксюш, успокойся.
— Как успокоиться? Он тебя обманывает! Я сфотографировала, смотри!
На экране телефона был Виктор и яркая блондинка за столиком, держатся за руки, смотрят друг на друга влюбленными глазами.
— Это сегодня? Сейчас?
— Пятнадцать минут назад! Я мимо проходила, увидела!
Елена села, закрыла лицо руками. Знала ведь, чувствовала. Но одно дело только догадываться, другое — видеть доказательства.
— Надо с ним поговорить, — решительно сказала Ксения. — Сегодня же!
— Нет. Подождем.
— Мам, ты же проректор! Умная, успешная женщина! Зачем тебе это унижение?
— Через два месяца конференция. Если узнают про скандал в семье, то прощай, должность ректора. Разведенную женщину не назначат.
— Да плевать!
— Легко говорить, когда тебе двадцать пять, а вся жизнь впереди.
Вечером Виктор вернулся довольный, даже цветы принес в первый раз за несколько лет.
— Лен, давай поужинаем вместе? Антошка приедет?
— Нет, у него сессия.
— Жаль. Хотел с ним поговорить. И с Ксюшей надо помириться.
За ужином Виктор был необычно разговорчив, рассказывал о работе, вспоминал молодость, даже анекдоты травил. Елена смотрела на него и думала, зачем этот спектакль? Что он задумал? Какую пакость выкинет?
Ночью не спала. Виктор храпел рядом, раскинувшись на кровати. Чужой человек. Двадцать пять лет прожили, двоих детей вырастили, а он — чужой.
Утром в воскресенье встала рано. Приготовила завтрак, кофе покрепче. Села напротив, ждала.
Виктор вышел из спальни, потянулся.
— О, завтрак! Спасибо, Лен.
Сел, начал есть. Молчал. Елена тоже молчала, наконец он отложил вилку.
— Лен, нам надо поговорить.
— Слушаю.
— Я встретил другую женщину. Люблю ее. Хочу уйти.
Елена кивнула.
— Понятно. Когда планируешь съехать?
Виктор удивился, он ожидал слез, истерики, уговоров.
— Ты не будешь возражать?
— А смысл? Насильно мил не будешь.
— Я думал, ты...
— Что? Буду на коленях стоять, умолять остаться? Нет, Виктор. На коленях умолять не буду. Я уже не девочка восемнадцатилетняя, которую ты когда-то из родительского дома увез. Мне пятьдесят, я проректор университета, и у меня есть своя жизнь.
Говорила, а сама писала дочери сообщение. Ксения вбежала в квартиру через пятнадцать минут.
Виктор, увидев дочь, встал.
— Я соберу вещи, съеду сегодня.
— Куда? — Ксения смотрела с презрением.
— К Марине, у нее большая квартира. Мы… давно думали…
— Марина? Марина Морозова? Эта крашеная кукла с ботоксом вместо лица? А я-то думаю, что-то лицо знакомое у твоей… тетки.
— Ксения!
— Что? Я ее знаю, мам! Она чокнутая с кучей комплексов! Три развода за спиной, долги по кредитам!
Виктор побледнел.
— Откуда ты знаешь?
— Оттуда! Она со мной в зал ходит! Рассказывает, как мужика богатого ищет, чтобы долги закрыть!
— Врешь!
— Проверь! Спроси про кредиты! Про долги!
Виктор выскочил из кухни, через минуту вернулся с телефоном.
— Марина? Это правда про долги? Про кредиты?
Елена и Ксения слышали истеричный женский голос из трубки. Виктор слушал, бледнел, наконец бросил:
— Все, хватит! Не звони больше!
Сел за стол, уткнулся лицом в ладони.
— Использовала. Как мальчишку последнего.
— Что она сказала? — спросила Елена.
— Что да, есть долги. Но она надеялась, что мы вместе справимся. Я продам свою долю в квартире, помогу ей.
— Долю в нашей квартире? — Елена рассмеялась. — Виктор, ты нормальный?
— Не говори так!
— А как говорить? Квартира на меня записана, это подарок моих родителей! У тебя тут нет никакой доли!
Виктор поднял голову, в глазах паника.
— Но мы же в браке! Совместно нажитое!
— Подаренное до брака не считается совместным. Неужели не знал?
В прихожей хлопнула дверь, пришел Антон.
— Я не вовремя? — он посмотрел на родителей и сестру. — Что случилось? Родители, вы ссоритесь?
— Папа хотел уйти к любовнице, но передумал, — сухо сказала Ксения.
— Чего?
— Ничего. Садись, позавтракаем всей семьей. Как раньше.
Виктор сидел раздавленный, постаревший на десять лет за десять минут. Елена смотрела на него и ничего не чувствовала. Ни жалости, ни злости. 2 ЧАСТЬ РАССКАЗА 🔔