Глава 19.
Решение Османа-бея прозвучало в оглушительной тишине предрассветного часа, как удар грома. Воины, только что вырвавшиеся из объятий смерти, смотрели на своего предводителя, пытаясь понять, не повредился ли он умом в темных подземельях.
– Что?! Мертвыми?! – первым нарушил молчание Бамсы-бей. Его голос, обычно громогласный, был хриплым от отчаяния и усталости. – Мой лев, ты сошел с ума от пыли в этих катакомбах? Как мы можем бросить наш народ в такой час?! Город останется без головы! Наши враги, и тюрки, и ромеи, разорвут его на куски!
– Они разорвут его, если у него будет голова, которую можно отрубить, – спокойно ответил Осман. – Но что они будут делать с призраком?
Аксунгар, стоявший рядом и перевязывавший рану на ноге, медленно поднял свой единственный глаз на Османа. В его взгляде мелькнуло понимание, смешанное с ужасом и восхищением.
– Это… невероятно, мой Бей, – прошептал он. – Но это может сработать. Враг, уверенный в твоей смерти, станет беспечным. Тень, убийца, решит, что его работа выполнена, и выйдет из своего логова. А Великий дука в Константинополе начнет свой следующий ход, думая, что главная фигура с доски убрана. Он раскроет свои карты.
– Именно, – кивнул Осман. – Этот Тень – не просто убийца. Он – призрак. И чтобы поймать призрака, нужно самому стать призраком. Мы не можем найти его, пока он охотится на меня. Но если меня «не станет», цель исчезнет. И охотник сам превратится в добычу. Мы заставим его искать новый приказ, новый контакт. И в этот момент мы его возьмем.
***
Самой трудной, самой мучительной частью этого плана было возвращение во дворец. Они вошли в него тайно, через потайной ход, о котором знал только Аксунгар.
Город уже гудел от страшных слухов. Во дворце царили паника и горе. Когда Осман, покрытый грязью и кровью, вошел в свои покои, где его ждали Бала и Малхун, их крик облегчения был подобен молитве. Они бросились к нему, обнимая, плача, не веря своим глазам.
Это был короткий, выстраданный миг счастья. А потом Осман рассказал им свой план.
– Нет… – прошептала Бала, и ее лицо, только что сиявшее от радости, снова стало белым, как полотно. – Нет, Осман… ты не можешь…
– Я должен, – твердо сказал он.
– Это безумие! – вмешалась Малхун, и ее голос звенел от возмущения и страха. – Но даже если в этом есть военный смысл, ты понимаешь, что ты просишь? Город без правителя погрузится в хаос! Союз беев распадется!
– Город не останется без правителя, – ответил Осман. – Править будете вы.
Он посмотрел на своих жен.
– Будет создан регентский совет. В него войдут мудрый Акче Коджа, чтобы сохранить закон. Храбрый Бамсы-бей, чтобы держать в руках армию. И ты, Малхун-хатун, – он посмотрел ей прямо в глаза, – как дочь Омер-бея и представительница наших союзников, чтобы вести политику. Твой ум и твоя твердость сейчас нужны как никогда.
А затем он повернулся к Бала.
– А ты… ты, моя душа… тебе достанется самое тяжелое. Ты должна будешь возглавить нашу скорбь. Ты должна будешь плакать так, чтобы тебе поверил весь мир. Ты должна будешь сказать нашему сыну, что его отец погиб.
Бала зарыдала, закрыв лицо руками.
– Ты просишь меня лгать нашему народу… нашему сыну… – шептала она сквозь слезы. – Это… это против всего, во что мы верим. Это убьет их надежду.
– Ложь убьет их надежду, – сказал Осман, и его голос дрогнул от боли. – А правда убьет их правителя. А следом за ним – и их самих. Иногда, чтобы спасти дерево, приходится обрезать его самые здоровые ветви. Я прошу вас пойти на эту страшную жертву. Ради нашего будущего.
***
Всю ночь они разрабатывали детали этого грандиозного и страшного спектакля. Официальная версия была такова: в старой церкви произошел обвал. Осман-бей, Тургут-бей, Аксунгар и их лучшие воины оказались под завалами. Их тела невозможно извлечь. Они погибли как герои, преследуя врага.
Аксунгар и его уцелевшие «мертвецы» немедленно приступили к созданию своей тайной базы. Они вернулись в катакомбы, из которых только что чудом спаслись. Теперь, зная их ходы, они могли перемещаться под городом, оставаясь абсолютно невидимыми. Они стали призраками Бурсы, глазами и ушами своего «погибшего» господина.
Самым тяжелым было объявление. На рассвете на главной площади собрался весь город, уже охваченный паническими слухами. На высокий помост, где всего несколько дней назад вершился суд, поднялся Бамсы-бей. Его лицо, обычно громогласное и веселое, было серым и искаженным от горя, которое ему даже не приходилось играть. Он снял свой шлем.
– Народ Бурсы! Воины! – проревел он, и его голос сорвался. – Ночью, преследуя врага… в старой церкви случился обвал… Наш Бей… наш лев… Осман-бей…
Он не смог договорить. Он, могучий, несокрушимый воин, зарыдал, как ребенок, упав на колени.
И этого было достаточно. Волна ужаса, неверия, а затем – сокрушительного, всепоглощающего горя прокатилась по площади. Люди плакали. И тюрки, и греки. Они плакали не о завоевателе. Они плакали о своем защитнике. О своей надежде.
***
Высоко, на крыше одного из караван-сараев, за этой сценой наблюдал человек, закутанный в серый плащ. Это был Тень. Он видел неподдельное горе Бамсы. Он слышал плач тысяч людей. Он видел, как на помост поднялась Бала-хатун, ведомая под руки, ее лицо было скрыто под вуалью, но все ее тело сотрясалось от беззвучных рыданий.
Сомнений не было. Его работа была выполнена. Осман-бей был мертв. Холодное, профессиональное удовлетворение наполнило его. Пора было уходить.
А в это самое время, из узкой, скрытой плющом бойницы в стене одной из башен, выходившей на площадь, на эту же сцену смотрел другой человек. Сам Осман. Он смотрел на горе своего народа, на плач своих жен, на растерянность своих воинов.
Каждая слеза, пролитая на этой площади, падала раскаленной каплей на его собственное сердце. Он чувствовал невыносимую боль от своей лжи. Он был жив, но в этот миг он чувствовал себя по-настоящему мертвым.
В толпе, недалеко от помоста, стоял неприметный человек, похожий на купца. Он не плакал. Он внимательно слушал и смотрел. Когда он убедился, что новость о смерти Османа – не слух, он незаметно выскользнул из толпы и бросился в сторону, где стояли его кони.
Это был гонец от послов Карамана, оставленный в Бурсе. Аксунгар, тоже скрывавшийся в толпе, заметил его. Весть о «смерти» Османа теперь летела не только в Константинополь. Она летела на восток, к его тюркским «братьям», которые только и ждали этого момента.
Осман думал, что расставил ловушку для одного змея. Но его «смерть» только что бросила кусок свежего мяса в целую клетку голодных волков.
Какой страшный и какой гениальный ход! Осман-бей «умер», чтобы поймать своего убийцу. Но его смерть стала новостью, которая может взорвать всю Анатолию.
Как поведет себя регентский совет? Смогут ли Малхун и Бамсы удержать власть? И что сделают Караманиды, узнав, что их главный соперник мертв? Начинается самая опасная часть игры.