Глава 20.
Скорбь, накрывшая Бурсу, была тяжелой и липкой, как погребальный саван. Но под этим саваном уже шевелились змеи интриг и гиены страха.
Смерть правителя, даже мнимая, – это всегда вакуум, который тут же начинает засасывать в себя амбиции, сомнения и старые обиды.
Первое заседание регентского совета, созванное на следующий день после траурной церемонии, проходило в малом тронном зале.
И главным его участником был пустой трон Османа, покрытый черной волчьей шкурой.
Он молчаливо взирал на тех, кто теперь должен был нести его бремя, и это молчание было оглушительным.
– Мы должны показать силу! – первым нарушил тишину Бамсы-бей. Его глаза были красными от слез и бессонной ночи.
– Удвоить патрули! Любого, кто сеет панику или неповиновение – на кол! Наши враги смотрят на нас. Они должны видеть, что рука дома Османа не ослабла!
– Сила без закона – это тирания, Бамсы-бей, – мягко, но твердо возразил мудрый Акче Коджа. Его лицо было спокойным, но в его глазах застыла глубокая печаль.
– Народ и так напуган. Если мы сейчас начнем хватать и казнить, мы породим не порядок, а еще больший страх. И этот страх обратится против нас. Мы должны показать им не кнут, а справедливость. Суды должны работать, как и при Османе-бее. Закон – вот наш главный щит.
– Пока твой справедливый суд будет разбирать дело, враги уже будут у наших ворот! – прорычал Бамсы.
– Вы оба правы, – раздался спокойный, холодный голос Малхун-хатун. Она сидела прямо, и ее скорбное платье не могло скрыть стальной стержень внутри. – И оба неправы. Сила и закон – это две руки одного тела. Они бесполезны друг без друга.
Воины Бамсы-бея обеспечат порядок на улицах. Суд Акче-коджи обеспечит справедливость. А я… я займусь послами. Потому что настоящая угроза уже стучится в наши ворота.
Они едут сюда со всех сторон, как стервятники, чтобы посмотреть, умер ли лев окончательно. И наш ответ им будет важнее, чем сотня патрулей на улицах.
Она оказалась права. Не успели высохнуть слезы на глазах жителей Бурсы, как в город начали прибывать делегации. Первыми, как и ожидалось, приехали послы от Караманидов.
Они не привезли соболезнований. Они привезли «предложение о защите». Их посол, наглый и самодовольный вельможа, говорил с регентским советом так, словно они уже были его данниками.
– Великий Мехмет-бей, мой повелитель, скорбит вместе с вами об утрате вашего доблестного, хоть и молодого, правителя, – говорил он, едва скрывая усмешку.
– Он понимает, что вдове и малолетнему сыну будет трудно удержать такую жемчужину, как Бурса. Поэтому он, как старший брат, предлагает взять ваше осиротевшее государство под свою могучую руку.
Это было неприкрытое предложение о вассалитете. Бамсы-бей побагровел и уже схватился за меч, но Малхун остановила его едва заметным жестом. Она взяла слово.
– Передай своему бею, – сказала она, и ее голос был холоден, как лед. – Что дом Османа не осиротел. У него есть верные воины, как Бамсы-бей. У него есть мудрые советники, как Акче Коджа.
И у него есть наследник, Орхан-бей, который, когда вырастет, сам будет решать, чью руку принимать, а чью – отрубать.
А пока… пока вдова Османа-бея не нуждается в защите, пока у нее есть верные мечи ее мужа и закон ее предков. Мы благодарим за заботу. Можете быть свободны.
Посол, ошеломленный таким дерзким ответом от женщины, потерял дар речи. Он уехал ни с чем, увозя с собой не дань, а пощечину.
***
Глубоко под землей, в своем тайном убежище в катакомбах, Осман получал донесения от своих шпионов.
Он слышал о каждом шаге регентского совета, о каждом слове, сказанном на нем. Он был призраком, невидимо присутствующим в своем собственном дворце. И его сердце разрывалось от противоречивых чувств.
Он гордился своей женой, Малхун, ее умом и силой. Он восхищался верностью своих соратников. Но в то же время он чувствовал себя узником в клетке, которую сам для себя построил. Он слышал, как его народ скорбит о нем, как его враги строят козни, и был бессилен вмешаться.
– Я запер себя в этой могиле, Аксунгар, – сказал он своему верному разведчику, который был его единственным собеседником в эти долгие дни. – А наверху они рвут на части то, что я с таким трудом построил.
– Ты не в могиле, мой Бей, – ответил Аксунгар. – Ты – паук в центре паутины. Они все – мухи. Они думают, что свободны, но каждое их движение лишь сообщает нам об их намерениях. Мы ждем главную муху. Ту, ради которой все это затевалось. Мы ждем Тень.
***
А Тень в это время готовился покинуть Бурсу. Он сидел в неприметной комнате в генуэзском торговом представительстве – самом безопасном месте для византийского агента.
Он получил свое золото. Он видел своими глазами горе и хаос, охватившие город. Его миссия была выполнена блестяще. Он ждал лишь последнего приказа из Константинополя – подтверждения, что он может возвращаться.
Гонец прибыл ночью. Он привез небольшой, запечатанный воском тубус. Внутри было письмо от Великого дуки Алексея.
Тень ожидал прочитать в нем слова похвалы и приказ о возвращении. Но то, что он прочел, заставило его на мгновение замереть.
Великий дука поздравлял его с блестящим успехом. Но затем следовал новый приказ.
«Смерть Османа – это только начало, – писал Алексей. – Теперь нужно уничтожить его наследие. Его символ. Его будущее. Его сын, Орхан, не должен дожить до совершеннолетия. Устрани его. Это твой последний приказ. Выполнишь его – и твое имя будет вписано в историю Империи золотом».
Тень медленно сжег письмо на пламени свечи. Его лицо не выражало никаких эмоций. Он никогда не убивал детей. Это было не в его правилах. Не потому, что он был сентиментален. А потому, что это была грязная, шумная и неблагодарная работа.
Но приказ есть приказ. Его охота не была окончена. Она лишь начиналась. И теперь его целью был не могучий воин, не правитель. А маленький мальчик, играющий в своем саду.
Осман, скрываясь в тени, чтобы выманить охотника, сам того не зная, сделал главной мишенью своего единственного, беззащитного сына.
Враг, уверенный в смерти Османа, наносит самый страшный и подлый удар – по его ребенку. Сможет ли регентский совет, раздираемый внутренними спорами, защитить маленького наследника?
И что сделает Осман, когда узнает, что его гениальный план поставил под угрозу жизнь самого дорогого, что у него есть?