Прочёл я «Жираф» (2023) Шорохова, ловко – во время чтения – проделал разбор его. Получилось обыграть эпичность. Прочёл вторую вещь «По ту сторону глины» (2023) – какая-то рассыпчатая эпика. И опять тот же, если не ошибаюсь, простой реализм (т.е. о социуме с его красотой, но и не гнушаясь плохого и некрасивого). В котором почти нечего мне делать, потому что скрытость смысла очень прозрачная. Здесь идея повествования: как вышло – так вышло; человек – маленький, и ничего от него не зависит. Был развитой социализм, стал неразвитой капитализм. Было полумирное время, стало полувоенное. Было хорошо без религии, ибо было почти хорошо, стало хуже – ну, так в религию…
И я б и не подумал писать об этой очевидности и потому – скуке, если б не случай.
Оказалось (после прочтения рассказа) что, Шорохов, пусть от имени мыслей Анны Михайловны и Сергея Степаныча, но соврал:
«Больше того, и дискотеку со слетевшимися со всего света скрипачами тут же, на дымящихся костях убитых и раздавленных бронетранспортёрами, устроили. Ночную.
Слава Богу, Игорь позвонил матери тогда же, 4 октября, и сказал всего два слова:
– Я жив…».
На самом деле концерт под управлением Ростроповича был до расстрела, а не после.
То есть в этом рассказе эпика у Шорохова прикрывает ярость автора за никчёмность простых людей.
Собственно, то же, что и у Гомера. Он тоже мгновенно то за ахецйев, то за троянцев. В одной строке он за троянцев: «Гнев, богиня, воспой Ахиллеса». А в следующей – за ахейцев: «ахеянам тысячи бедствий соделал».
С Гомером лично мне ясно. Он был в ужасе он непрекращающейся но всё ещё новой напасти – рабства. В которое мог впасть каждый. Хоть за долги, например. (Аж в мифах боги в рабство попадали.) А всё ещё помнился первобытно-общинный строй (недавно в рабовладельческую уже Грецию вторглись с севера племена с ещё первобытным коммунизмом; разорили всё, даже строй вернули первобытно-общинный; а всё равно рабство тихой сапой опять вернулось). И сдержаться можно было только – если глубоко копнуть, в подсознательный идеал – «убежав» в метафизическое иномирие, выражавшееся ритмом (гекзаметром) и ненужностью (запоминания тысяч событий Троянской войны). Под внешней маской (осознаваемой) эпического безразличия. Мир условности, никак не связанный с ежедневной жизнью. То есть – мир абсолютной свободы. Где нет места человеческой мизерности существования в Этом мире.
А ну всмотримся в эпический текст Шорохова! – Не заметим ли ярости?
Текст начинается и кончается христианской религией.
В начале – это эпиграф на древнеслвянском языке древнерусскими буквами. Что есть образ нуды Этого мира, в котором всё повязано причинами и законами (природы и общества). Уверен, что ни один простой человек не смог заставить себя прочесть это. И это – образ скрываемой ярости. На Этот мир с его религией спасения, но кого? Всего лишь бестелесной души. Что может удовлетворить, грубо говоря, тихопомешанных. О чём самый конец рассказа:
«…ещё немного – и он вернётся домой с Победой.
Анна Михайловна, как всегда, когда вспоминала что-нибудь из своего прошлого – плакала.
Но это были хорошие слёзы, приятные.
Слёзы прожитой жизни, того настоящего, что теперь будет с ней навсегда: её Степаныч, её Игорёк…
Она знала, что они живы».
Мы же, читатели, знаем, что они мертвы.
Ну чем не ярость? Скрытая.
А пошедший вдруг перед финалом снег, покрывающий всё безобразие войны?
«И вдруг пошёл снег.
Без мороза, на мягком ноле.
Над Бахмутом и вдоль всей линии фронта от Клещеевки до Курдюмовки и дальше на юг – на Горловку и Ясиноватую – закружил, повалил неровными хлопьями чистый, липнущий к одежде и броне снег.
Он засыпал изрытые воронками поля и срезанные артой почти до корешков лесополки, неубранные тела бойцов, выжженную изнутри технику.
Снег покрывал желто-рыжую глину развороченного «Казбека», откуда торчали вырванные доски и лохмотья маскировочной сети, заполнял пустые выпотрошенные цинки для патронов, а главное – закрывал и примирял своей белизной разномастный камуфляж, который в несколько слоёв пестрел на бруствере и вокруг бывшего опорника.
Снег шёл и ещё кое-где желтел из-под снега натовский пиксель, резал взгляд противоестественный на белом зелёный отличительный скотч на шлемах укропов, в одном-двух местах торчала отечественная цифра.
Но постепенно, взмах за взмахом белых облепленных снегом ресниц впереди и вокруг становилось всё белее и белее.
И странное дело – тише.
То, что авиация и дроны присели с таким снегопадом – понятное дело.
Но казалось, что и арта умолкла…
…У Анны Михайловна в доме тоже шёл снег. Точнее, он шёл за окнами. Но и в душе, и в памяти её тоже шёл снег.
Она сейчас вспоминала, как хоронили её Степаныча.
Погода была такая же, несмотря на январь.
Ноль и снег.
На влажную глину по краям могилы липли снежные хлопья…».
Вы теперь понимаете смысл названия: «По ту сторону глины»? То есть в земле. Где съедят черви и нет никакого царствия небесного, выдуманного для дураков и несчастных.
Для нас. А мы – терпим. И выдумку, и такую жизнь.
21 августа 2025 г.
