Я хотел было назвать так: «Ныне и присно и во веки веков». Но прочёл, что это не авторитетное прибавление к финальному славословию молитвы «Отче наш». Мало того, финальное произносить можно только священникам. Я и отказался от роскоши церковнославянского звучания. Ибо в моём понимании название, придуманное мною вполне может сойти за формулу идеостиля простого реализма. Простым реализмом я для себя называю выражение социального с красотой, но не гнушаясь и безобразного.
«Метрах в семи от неё лежал, практически сливаясь с прошлогодней, порыжевшей хвоей и песчаными прогалинами, – жираф. Большой, нескладный. Вытянув куда-то в сторону моря свою исхудавшую за зиму шею.
Запах, который заставил их остановиться, шёл от него. Сам жираф или не успел ещё раздуться, или был уже предусмотрительно прострелен, чтобы газы от гниения выходили, не скапливаясь.
Люди над ним поработали, это точно. Большая задняя нога с ляжкой была отпилена».
Всё это умничание мне нужно для самооправдания – зачем я пишу данную заметку.
Вообще моя миссия, красно говоря, открывать людям скрытый смысл произведения искусства. Но в простом реализме он наименее скрыт (ибо это просто образное осуществление замысла сознания автора). И я не нужен, вообще говоря.
А пишу вот.
Стыдно.
Но, если я всё же разрешил себе писать, то надо проакцентировать то, что образно «сказал» Шорохов своим рассказом «Жираф» (2023).
А сказал он, что России так уж суждено – вечно воевать. С этим нечего спорить и обижаться. Просто такова российская жизнь. Это как наводнения весной и пожары летом.
Вы заметили? Никто даже не злится на поджигающих траву, с чего начинаются страшнейшие пожары. – Ну, такова российская жизнь. А в последние уже немалые годы новый нюанс в ней появился: вечно нам воевать с… выходцами из Украины.
«Он, конечно, слышал ещё в Чечне, что бандерлоги воевали на стороне дудаевцев, что в Южной Осетии тоже отметились в рядах саакашистов, даже в Сирии у вагнеров что-такое про хохлов, воюющих на стороне бармалеев, рассказывали.
Но только в Ливии, помогая войскам Хафтара в наступлении на Триполи, Седой сошёлся с хохлами нос к носу.
Даже удивительно, что во всех этих войнах, таких разных, где с джихадом, где с гей-парадом, где и с тем, и с другим сразу, хохлы никогда не воевали за, они всегда и неизменно воевали против – против русских».
Вы чувствуете, какой эпический тон?
В эпическом повествовании «даже чувства показаны со стороны их внешнего проявления». – Вот здесь: никакого гнева, обиды на братьев, оказавшихся небратьями. – Просто соображение, вывод из слышанных слухов.
«Герои и события изображаются объективно и беспристрастно». – Вы возразите: «бандерлоги», «на стороне бармалеев» уничижительная кличка «с хохлами». Но я не соглашусь: а погаными именуют кочевников и былины, во врагах там Змеи Горынычи… И потом – это мысли Седого. Отрицательное обозначение врага врагом обычное дело. Сам Гомер мгновенно изменял отношение к герою одной из борющихся сторон, как только он на миг становился на другую сторону: «ахеянам тысячи бедствий соделал», - когда длится миг сочувствия ахеянам, а не троянцам и их Ахиллесу с его тысячами бедствий. Да и Седой тоже объективен к украинцам, когда те молодцы: «очень грамотно по ним [россиянам] стали работать агээсом и стодвадцатыми. Не накидывали, как у бородатых [мусульман] принято, по площадям, а именно разбирали бетон, методично и страшно». К тому же в повествовании Шорохова даже в голосе персонажа любого слышится «всезнающий субъект», как в эпосе. – Вот начало:
«Его привезли на Кинбурнскую косу перед самой войной. До него в маленьком импровизированном зоопарке Кинбурнского лесничества, что построили на краю леса, между Васильевкой и Покровским, жили только местные звери и птицы: фазаны, косули, волчок, семейство кабанов…
Из экзотики были только павлины и верблюд. Позже добавилась пума.
И вдруг – жираф».
Эпично и то, что «Есть определенные время и пространство. Но они не ограничены». – До войны привезли в зоопарк на Кинбурнской косе жирафа, в войну жирафа убило, но сюда приехала воевать романтичная Лиля, которой за ресницы дали позывной «Жираф», она забеременела от командира и, раненную, тот увозит:
«… – Девочка моя, как ты? – над нею стоял Седой, и сжимал её голову в своих руках. Она видела только наплывающее любимое лицо, чувствовала его сильные ладони – и всё.
Ни себя, ни своих рук, ни своих ног она не ощущала. Боль и тяжесть поломанного тела придут потом. А пока она просто плыла, поддерживаемая руками командира».
Главное слово тут «потом».
Время не ограничено. Лилю – чувствуется по приподнятому (но не очень, ибо эпос) тону – спасут. Она родит. Сына. Тот вырастет. И будет воевать, где-то лет через 20, с перебазировавшимися в Западную Европу бандеровцами. (Ну нет у России сил денацифицировать Украину, убить в бою всех бандеровцев без остатка.) – Такова судьба России в XXI веке. Как с немцами в веке ХХ. А в XXII веке – с кем-то ещё. И так далее и так далее. Ныне и присно и вовеки веков.
20 августа 2025 г.
