Пока Мила развела смесь, которая ещё оставалась в коробке, Миша пытался успокоить Катю, правда, у него ничего не получалось. Мила пошла к кроватке, чтобы начать кормить дочку и сказала ему:
- Ты это, Миша, уходи. Дай мне побыть одной.
- Тебя нельзя сейчас оставлять одну, я побуду с тобой. Может, в магазин тебе нужно? Лёша же мой друг. Был.
- Не хорони его раньше времени.
- Я и не хороню, почему это я хороню? Просто ты не видела той местности – тайга, звери прямо по территории разработок бегают.
- Я сказала – уходи, - глухо ответила Мила и достала из кроватки орущую дочь, чтобы покормить.
- Я приду завтра, - ответил Миша, когда выходил.
Мила закрыла за ним дверь и села, наконец, кормить дочку. Та быстро поела, потом начала улыбаться, пытаясь выпростать ручки. Мила поносила дочь по комнате, потом переодела её, поменяла памперс (марлевой, для всяких знатоков), начала укладывать в кроватку. Всё делала на автомате, не замечая, что даже что-то напевала дочке.
А в голове мысль одна – Лёша живой, он не мог просто так дать себя растерзать зверю. Он вернётся, обязательно вернётся. Но как его дождаться? Дома деньги почти закончились, нужно вот, как дочка проснётся, поехать с ней в центр, купить смесь. Катя привередливая оказалась, обычная смесь ей не подходит. А молока, кажется, не будет совсем. Не чувствовалось покалывания в груди, как обычно, когда прибывает молоко.
Дочь уснула, а Мила подумала о маме Лёши. Ведь та ничего не знает, ждёт сына домой, а тут вот оно что случилось. Хочется Миле встречаться с ней или не хочется, а ведь нужно. Адрес прописки мужа она знала, фото видела, Лёша показывал, на всякий случай. Мама ведь, как не прийти, ведь общее горе.
Так и сделала. Сначала заехала в аптеку, купила две пачки смеси, потом поехали с дочкой пешком к дому свекрови. Подходя к дому, она увидела идущую ей навстречу женщину, очень похожую на ту, которую муж показывал на фотографии в телефоне.
- Татьяна Ивановна? Здравствуйте.
- Ну, допустим. Ты кто?
Татьяна сразу поняла, кто перед ней, но вида не показывала.
- Я Мила, жена вашего сына.
Та презрительно хмыкнула.
- Татьяна Ивановна, Лёша пропал, ещё неделю назад, там на своей вахте. Мне сегодня его друг Миша рассказал. Искали, говорит, но не нашли…
Вот оно то, чего так боялась женщина. Ушёл муж, а теперь пропал сын. И всё из-за этой gadinы! Это всё она, это её вина. Ишь, выродка своего повесила на сына, а теперь к ней пришла! Ярость, ненависть и горе смешались в одну смесь и Татьяна схватив одной рукой молодую мать за волосы, другой пыталась бить по лицу.
- Ты, ты….погубила моего сына, ты во всём виновата, из-за тебя он поехал туда, ты нагуляла своего…, - она крыла матом и обзывала молодую мать и её ребёнка, своего внука, разбила при этом губу Миле. Проходивший мимо мужчина схватил пожилую женщину за руки, крикнув Миле, чтобы та уходила, пока он задержит эту сумасшедшую.
Когда уже через пару часов, сидя уже в своей квартире и напившись успокоительных, Татьяна пришла в себя, она начала думать, что делать дальше. Значит, сын пропал. Он ей звонил оттуда раз, рассказывал о том, что вокруг тайга, что прямо за воротами бегают волки, что ребята рассказывали, что летом выходили за грибами, встретились с медведем. Точного адреса, где работал сын, она не знала.
- Боже мой, что я натворила! Боже ж ты мой! Какая я иди-отка. Это же моя внучка, я ведь знала, что это дочь сына, сын же показывал её фотографию. Да и понятно, что Лёша был не дурак и простофиля. Был….Господи, что на меня нашло? Где искать теперь эту Милу и её с Лёшей дочку? А выйдет замуж за другого? Тогда как? Боже мой, как мне её найти? Лёша говорил, что у той родители в селе живут. Вот уедет и всё? Зачем я её била? Господи, прости меня, я виновата. Это из-за меня сын уехал на ту вахту, я ведь могла их принять к себе пока решится с работой.
Татьяна рыдала, стоя на коленях перед иконой, просила прощения за то, что сделала. А перед глазами стояла Мила, закрывающая руками и телом коляску, чтобы она, Татьяна, не навредила ребёнку.
Мила сразу зашла в продуктовый магазин, купила мороженный хек и при выходе приложила к разбитой губе. Шла домой и плакала. Лёшенька был прав, что не знакомил их, как же он был прав. Так её никто не обзывал, не оскорблял. Сердце разрывалось от обиды.
Вечером позвонила маме, рассказать о своей беде. Как раз она переделала все дела с хозяйством и зашла домой.
- Доченька, а ты к его матери зайди, сообщи ей. Сын же.
- Мама, да я ходила. Только она меня побила, обозвала такими словами, что я и от бомжей не слышала. Вот губа распухла, но идти к хирургу не стала. Да и как – дочка в коляске. И что я скажу – свекровь побила? Скажут, муж побил.
- Мила, ты сможешь продержаться хоть неделю? А то у нас корова должна вот-вот отелиться, не можем к тебе приехать.
- Конечно, смогу, не проблема. На неделю продукты есть, а там пару рублей детские получу, детское питание купила. За квартиру уплатили ещё за два месяца перёд.
- Как родится телёнок, я сразу с папой за тобой приеду. А на эту – плюнь и разотри. Теперь я понимаю, почему Алёша тебя с ней не знакомил.
На следующий день пришёл, как и обещал, Миша. Увидев разбитую и опухшую губу, сразу спросил, с кем она подралась?
- С мамой Лёши. Я ведь не могла ей не сказать. Во она меня и побила.
- Зачем ты к ней ходила? Я эту фурию сам боюсь, она даже со мной Лёшу не пускала. Я бы сам ей позвонил. Кстати, ты это, как губа пройдёт, пойди во все эти службы, там тебе должны что-то такое выплачивать. Я точно не знаю, типа пенсии по потери кормильца. Ты у них спроси и тебе помогут.
- По какой-такой потере кормильца? Лёша жив, понял?
- Да я понял, понял. Я могу справку помочь получить с его работы, что он без вести пропал, - продолжал гнуть своё Миша, выкладывая продукты, которые он принёс, на стол. Они были не лишними, очень даже не лишними, но почему-то Миша ей был неприятен своей назойливостью.
- Миша, спасибо тебе, я через неделю уеду в село к родителям, - неожиданно сказала ему Мила.
- Как это в село? А ребёнок? – оторопел Миша.
- С Катей, конечно и с Катей поеду. Да там есть врачи, есть центральный ФАП, там и детский врач три раза в неделю принимает. Ещё раз спасибо, но мне разговаривать больно, придёшь завтра.
Прошло уже двенадцать дней с момента пропажи Лёши, хотя, возможно, он и раньше пропал, Мишка постоянно менял даты. Мила, укачивая дочку, которая хотела материнского молока на ночь, а его не было, задремала. И вдруг она увидела Лёшу, который сидел в какой-то яме и протягивал к неё руку.
- Мила, помоги, вытащи меня. Мила….
Она мгновенно открыла глаза. Рядом спала дочка, горел ночник.
- Это не спроста, Лёша жив, ему нужна моя помощь, - подумала молодая женщина.
Мой телеграмм (мало ли что случится и вы меня потеряете)
Подборки других рассказов на канале
Копирование, полная или частичная перепечатка, размножение и размещение материала на любых других ресурсах запрещены без письменного согласия автора