Твоя мать! Она украла у меня самое дорогое – моего жениха! Как ты можешь смотреть мне в глаза? Неужели она не понимает, что сломала не просто помолвку, а всю мою жизнь? И это поступок матери моей лучшей подруги? Нормально?! Да как такое вообще возможно?!
Анжела захлебывалась рыданиями, телефонная трубка дрожала в ее руке.
— Ты мне больше не подруга! Слышать о тебе не желаю! – сквозь всхлипы выкрикнула она.
— Но в чем дело? Что случилось? В чем моя вина?
Наталья, едва очнувшись от сна после ночного дежурства, силилась понять, чем успела прогневить свою закадычную подругу.
— Не ты! Мать твоя! Эта змея подколодная, Виктория Михайловна! – голос Анжелы сорвался на истерический визг.
— При чем тут мама? – Наталья окончательно потеряла нить разговора.
— Твоя мать увела моего жениха! Как считаешь, это нормально для матери лучшей подруги?!
Новый взрыв рыданий сотряс телефонную линию.
— Анжела, погоди… Я ничего не понимаю… Объясни толком.
— Да чего тут понимать?! – снова взревела подруга. — Твоя маман моему Виталику давно глазки строила! В салон к нему зачастила, видите ли, машина ей понадобилась…
— Какой салон, Анжел, какая машина? Ты вообще о чем? – недоумевала Наталья. — У нас на автобус-то не всегда деньги найдутся…
— Да откуда Витальке-то знать? Матушка твоя разоденется в пух и прах, надушится так, что шлейф за километр тянется, на шпильки встанет – и никто не догадается, что она в хрущевской однушке прозябает на алименты!
— Господи… — прошептала девушка, словно от удара. — Неужели ей своих поклонников мало?
— Видимо, нет, раз на чужих женихов глаз положила! – рыдала Анжела, захлебываясь слезами. — И ее нисколько не смущает, что он ей в сыновья годится! А то, что мы подруги… да ей, похоже, вообще плевать!
— Мне очень жаль, правда… жаль…
Наталья, словно очнувшись от кошмара, наконец осознала глубину трагедии.
— Я даже не знала, что она к Виталику в салон ходит… Я ночами всю неделю вкалываю, а утром – в институт…
— Ну так я тоже не знала, представь себе! Он мне только сегодня заявил, что мы расстаемся. И что теперь его избранница – Виктория!
— Да какая она избранница, Анжел? — горько усмехнулась Наталья. — Она же за него никогда не пойдет, ей свобода нужна, как воздух, легкие связи и неиссякаемый денежный поток.
— И мне от этого легче станет?! – голос девушки дрожал, как осенний лист на ветру. — Жениха-то не воскресишь!
— Я понимаю твою боль, но неужели ты готова разрушить нашу дружбу, выстоявшую под натиском лет, из-за этого несчастья? – в голосе Натальи звучало отчаяние.
— А что мне прикажешь? Превратиться в смиренную овечку и ждать, пока твоя маман наиграется с Виталиком, словно с новой куклой, и соизволит вернуть его мне? Или искать нового жениха и жить в страхе, что она и его уведет в свой блистательный плен?
— Может, еще проснется в ней искра разума… – пролепетала Наталья, сама не веря в свои слова.
— Искра разума? Да ты шутишь! Помнишь, когда мы учились в шестом классе, к тебе один ухажер ходил, глазами так и пожирал? И что, Виктория Михайловна одумалась, прогнала его? Нет, конечно!
— Помню, как же… – Наталья скривилась, словно от зубной боли. — Мне тогда почти месяц пришлось у вас прятаться, пока он не пресытился маминым обществом…
— А мы еще завидовали тебе, дурочки, – всхлипнула Анжела. — Думали, какая у тебя мама – мечта! Уроки не проверяет, от телевизора не гонит, полная свобода действий! А это просто была игра… жестокая игра, в которой я теперь оказалась пешкой.
— Да уж…
— Мы с тобой с детства не разлей вода, — голос Анжелы звучал теперь ровнее, но в нем звенела сталь. — Этого не вычеркнуть, Наташ, но ставить на кон нашу дружбу ради тебя… рядом с такой матерью… уволь.
— Анжел…
— Нет, Наташ, даже не уговаривай! Не будь мы подругами, твоя мать и знать бы не знала о Виталике, не бросила бы на моего жениха этот свой хищный взгляд! Так что прости, подруга, но… хватит.
Виктория Михайловна вернулась домой, когда сумрак уже сгущался за окнами, а дочь собиралась на ночное дежурство.
— Мам, что ты натворила?! — Наташа, как вихрь, налетела на нее с порога.
— Что ты орешь, Натка? — поморщилась мать, сбрасывая с уставших ног лакированные туфли. — Лучше бы чаю налила… Я сегодня как выжатый лимон…
— Ты совсем ничего не понимаешь, да, мам? Берегов не видишь?! — голос дочери звенел отчаянием. — Зачем тебе Виталик, а?! Одиноких мужчин вокруг мало, так ты решила юностью подпитаться?!
— Ну что ты выдумываешь, Наташа? Какой молодняк? Виталий — зрелый мужчина, с твердой почвой под ногами. Он вполне способен обеспечить женщине достойную жизнь.
Мать откинулась на спинку кухонного диванчика, блаженно вытянув натруженные ноги. Вся ее поза источала послерабочую негу.
— Тебя ни капли не смущает, что Виталик — жених Анжелы?! Моей подруги, если ты забыла! Лучшей подруги! Мы с ней с пеленок, как сестры!
— Как сестры мы всегда были с тобой, а не твои легкомысленные подружки, — Виктория Михайловна небрежно переложила ноги, устраиваясь поудобнее.
— И чем тут гордиться? Мне нужна была мать, а не подружка!
— Неужели ты недовольна? — мать распахнула свои лучистые глаза, полные удивления. — Все твои одноклассницы умирали от зависти, я видела! Каждая мечтала о такой матери, как я! А не об этих клушах, пропадающих в засаленных передниках на кухне и вопящих из-за невыученных уроков.
— В том-то и материнское предназначение, — процедила Наталья с колкостью в голосе, — взращивать дитя, формировать его нрав и прививать необходимые добродетели.
— И что же, я вырастила бездарь, обделив воспитанием? — мать искренне изумилась, вскинув брови. — В медицинский на бюджет поступила! Училась, как божий одуванчик, на одни пятерки. А теперь, вон, сама копейку куешь, с моей шеи слезла. Чем плохо-то мое воспитание, а?
— Мам, ты сейчас серьезно? — дочь в изумлении расширила глаза. — Это не благодаря твоим "стараниям" я такой стала, а скорее, вопреки. И деньги мне самой приходится добывать потом и кровью, потому что ты все, что отец присылает, спускаешь на свои прихоти и дружков!
— А чего ты хотела? — мать, казалось, ничуть не смутилась, а лишь удивленно пожала плечами. — Тебе девятнадцать лет, девка, уже вполне можешь себя содержать. А отцу твоему незачем знать все тонкости нашей жизни, платит и ладно…
— Так он уже год как юридически свободен от обязательств и в любой момент может прекратить эту "благотворительность", ты хоть на секунду об этом задумывалась?
— Как это — прекратить?! — Виктория Михайловна встрепенулась, словно ее окатили ледяной водой.
Она резко села на кровати, длинные ноги коснулись прохладного пола.
— На что же я тогда буду жить? Нет, он не посмеет…
— Я открою ему глаза, куда утекают его деньги! Он думает, помогает мне, пока я грызу гранит науки, а ты на эти алименты наряды покупаешь и чужих женихов из-под венца уводишь!
Наталья клокотала от ярости, словно вулкан перед извержением. Предательство подруги сбило ее с ног, и она чувствовала, что терять ей больше нечего. Все мосты были сожжены.
— Ну, ты сгущаешь краски… Никого я не "охмуряла". Да и вообще, если бы Виталий не захотел, он бы от твоей Анжелы никуда не делся. Так что она мне еще спасибо должна сказать. Я, можно сказать, приняла меры предосторожности!
— Ты хоть слышишь, что несешь?! — вскипела дочь. — Если бы ты к нему не клеилась, он бы на тебя и не взглянул! Зачем ты вообще к нему ходила? Не могла найти кого-нибудь другого?
— Ну, знаешь ли, сердцу не прикажешь… — мать снова растеклась по дивану, принимая свою излюбленную, полулежачую позу. — И вообще, почему ты так упорно отказываешь мне в праве быть влюбленной?
— Ему двадцать лет, мам! А тебе сколько? Разницу видишь?
— Любви все возрасты покорны, — отмахнулась мать, словно от назойливой мухи.
— А если я приведу парня, и он тебе понравится, ты и к нему подкатывать будешь?
— Кто знает… Может, и подкачу.
— Ты серьезно? — Наталья не верила своим ушам. — Ты вот так запросто мне заявляешь, что готова пустить под откос мое счастье ради минутного каприза?
Наталья стояла, словно громом пораженная, прижав похолодевшие ладони к пылающим щекам. Стрелки часов неумолимо бежали вперед, намекая на неминуемое опоздание, но девушка не могла вырваться из этого липкого, словесного болота.
— Зачем ты так драматизируешь, дочь? Какое счастье может быть в этих долгих, изматывающих отношениях, где все одно и то же? Ни глотка свежего воздуха, ни искры, ни… новизны.
Дочь застыла, глаза распахнулись от изумления. Никогда прежде ей не приходило в голову задавать матери подобные вопросы, и уж тем более она не ожидала услышать такие ответы, леденящие душу своим цинизмом.
Девушка наивно полагала, что, невзирая на все различия во взглядах, мать все же поставит счастье дочери выше собственных меркантильных интересов.
— То есть, если бы Виталик был моим женихом, моим единственным, ты бы поступила так же?
— Да сколько их, этих Виталиков, на свете, Наточка? Бери любого, играй с ним, сколько душе угодно! Надоест — выброси и хватай следующего! Зачем тратить на это свои драгоценные нервы? А вот если попадется Виталик с тугим кошельком, тогда можно и задержать его возле себя… Помнишь, как у нас был Иван Сергеевич? А Женечка?
Наталья помнила всех состоятельных поклонников матери, помнила их липкое внимание и фальшивые улыбки.
— Да, я все помню. И как у нас в холодильнике появлялась еда, когда ты приводила очередного денежного мешка. И как они тебе так же быстро приедались, несмотря на их деньги.
— Ну так я всегда говорила, что деньги в мужчине, хоть и не последнее, но отнюдь не главное, — промурлыкала мать, окутывая комнату дымкой сигаретного пепла. Взгляд ее скользнул по хрустальной люстре, словно извиняясь за банальность фразы.
— Посмотрела бы я, как бы ты запела, если бы папа не подпитывал твою беспечность, — огрызнулась дочь, в ее голосе звенел металл обиды.
— Да уж как-нибудь выплыла бы, — беспечно пожала плечами мать, словно скидывая с себя бремя ответственности.
— В любом случае, не стоит привязывать себя к одному мужчине, — поучала она, словно делясь сокровенной тайной. — Это пресно, как старая газета, поверь. Жизнь – это калейдоскоп, а не монотонная мелодия.
— Это называется верность и крепкие отношения, — хмуро отрезала дочь, словно возводя стену между собой и матерью. В ее глазах плескалось непонимание и тихая боль.
На автобус она безнадежно опоздала, и теперь дыра в и без того скромном бюджете угрожающе разрасталась из-за неминуемого такси.
— И кому это нужно, Нат? Кому, скажи на милость? Неужели ты станешь влачить жалкое существование с опостылевшим мужем лишь из-за боязни людской молвы? Нет, милая, с меня хватит! Бери пример!
— Когда я выйду замуж, у меня будет нормальная семья. Именно потому, что я сыта по горло твоими "правильными" взглядами и твоим "свободным" образом жизни.
— Обещаю, что приложу все усилия, чтобы этого не допустить, — отрезала мать с пугающей серьезностью. — Не позволю своей единственной дочери повторить мою судьбу.
— То есть ты сейчас всерьез клянешься разрушить мой брак? — опешила Наталья.
В трубке такси зачастил бесстрастный голос диспетчера, требуя адрес, но Наталья словно оглохла.
— Ты хочешь, чтобы я, как и ты, до глубокой старости бабочкой порхала по цветочкам? А что потом, мама? Что ждет тебя в конце пути? Что ты будешь делать, когда время возьмет свое?
— Ну я надеюсь, твой отец проживет еще долго, его золотой жилы на мой век хватит.
— Ты правда полагаешь, что он будет доить его до самой пенсии, выплачивая алименты на такую великовозрастную дочь?
— Пока ты учишься — на твою учебу, а там еще что-нибудь придумается. Молодым всегда деньги нужны, это как воздух… Ну а дальше, мало ли, вдруг ты, например, приболеешь…
Мать приоткрыла глаз, словно хищная птица, и лениво покосилась на застывшую в дверях Наталью. Девушка, словно очнувшись от гипноза, пробормотала адрес и пулей вылетела из квартиры. Предпочла задохнуться в прохладном уличном воздухе, лишь бы не слышать более этих змеиных рассуждений.
Ночная смена выжала все соки, а слова матери, как занозы, не давали перевести дух даже в редкие минуты затишья. Под утро, изможденная до предела, девушка, едва дотянув до конца смены, прямо с работы набрала номер отца.
— Пап, я хочу сбежать к тебе, — выдохнула она в трубку, и в голосе сквозила такая усталость, словно она тащила на себе весь мир. — Не то чтобы под бок, в твою квартиру, а просто… в твой город.
— Наташа, что-то случилось? — в голосе отца прорезалось неприкрытое беспокойство.
Он всегда любил дочь. Уход из семьи был для него незаживающей раной, кровоточащей при каждом воспоминании.
— Случилось, пап… Приеду, и ты все узнаешь.
— А учеба? — тревога в голосе отца с каждой секундой нарастала, как шторм в море.
— У вас же есть мединститут, пап. Надеюсь, переведут. Да и младший медперсонал везде нужен, думаю, без работы не останусь.
Наталья переехала к отцу, словно птица, возвращающаяся в родное гнездо после долгих скитаний. Она выплакала ему все, что копилось в душе долгие годы, все невысказанные обиды и тайные страхи. Валерий Николаевич, человек, привыкший к тишине одиночества, распахнул двери своей просторной квартиры, ставшей для дочери тихой гаванью. Благодаря отцовской щедрости, Наталья смогла оставить работу, словно сбросив тяжкий груз, и с головой погрузиться в учебу.
Мать, словно запоздалая гроза, нагрянула в жизнь Натальи, когда той перевалило за сорок.
— Я совсем одна, Наташенька, — голос Виктории Михайловны дрожал в телефонной трубке, словно осенний лист на ветру. — Мужчины… Ну, ты понимаешь, в моем возрасте это уже не то…
— И чего ты хочешь? — ледяным тоном поинтересовалась дочь.
— Понимаешь, я подумала… Мне пора осесть, пустить корни где-нибудь… Может, я могла бы переехать к тебе?
— Зачем? У тебя есть своя квартира. Живи там.
Наталью передернуло от одной мысли о матери рядом.
— Квартирой сыт не будешь, девочка моя. Твой отец, как ты знаешь, отвернулся от меня, как только ты упорхнула. До сих пор я как-то держалась на плаву, но в шестьдесят лет уже трудно… сама понимаешь… найти того, кто потянет.
— Мам! Ты можешь сколько угодно распинаться, но я не собираюсь впускать тебя в свою жизнь. Ни в квартиру, ни в душу. Тем более, не подпущу к мужу и детям. Внуки уже не маленькие, но рисковать я не стану. Да и что ты им дашь, кроме разочарования?
— А с чего ты взяла, что говоришь за всех?! — Виктория Михайловна попыталась огрызнуться. — Может, они сами захотят со мной увидеться? Я приеду и…
— Не советую, — отрезала Наталья ледяным тоном. — Мой муж в органах работает, он тебя мигом из города выставит. А дети… Они и не знают, что у них есть бабушка, им вполне хватает деда.
Наталья резко оборвала разговор.
После этого звонка Виктория Михайловна так и не решилась приехать. Она еще несколько раз пыталась дозвониться дочери, но та больше не отвечала. С тех пор Наталья ничего не знает о жизни матери и нисколько ею не интересуется.