— Женя, да ты что, ослеп? Неужели не видишь, что чужого птенца в гнезде пригрел? Стеша — не кровиночка твоя, пойми же! Где же твои глаза, говорю? Ни искры твоей в ней нет. Дети — словно отблески отцовского костра, я вот на папу похожа, ты — на своего. А в Стешке твоей ни тени, ни намека на тебя! И не заливай мне, что она — Юлькина копия, сказки это все. Давай, что ли, кровь сдадим, разберемся, кто чей?
Юля была замужем двенадцать лет
Женщ, и с уверенностью могла сказать, что купается в тихом счастье. Все в ее жизни сложилось на диво: с мужем царили любовь и взаимопонимание, две дочери-красавицы радовали глаз, имелся свой уютный дом, небольшое, но милое сердцу хозяйство и любимая работа, приносящая не только доход, но и удовлетворение.
Жили Евгений и Юля в большом поселке, всего в двадцати километрах от города, что по меркам современной жизни — рукой подать. Недавно Евгений приобрел новый автомобиль, и проблема с закупкой продуктов и поиском развлечений отпала сама собой. На долгожданную покупку щедро добавила денег мать Жени, словно предчувствуя перемены, которые автомобиль принесет в их жизнь. Именно она как-то за чашкой чая и подала сыну судьбоносную идею:
— Женя, Катюше уже шесть лет. Не пора ли девочку отдать в какой-нибудь кружок? Я с ней разговаривала, и внученька сказала, что мечтает о танцах.
— Да пожалуйста, кто против? Только где у нас тут взять танцевальный кружок? В поселке вроде бы нет преподавателей.
— Женя, до города всего десять минут езды. А там — целое море детских кружков на любой вкус.
— Ты же знаешь, что мы с Юлей оба работаем. Нет возможности отпрашиваться два-три раза в неделю, чтобы отвезти Катю в город на занятия и потом забрать ее на автобусе. Вот был бы у нас свой автомобиль — совсем другое дело!
– Так в чём же загвоздка, почему не купите автомобиль?
– Всё дело в деньгах, мама. Сбережения-то у нас есть, но до вожделенного автомобиля им как до луны пешком.
– Я добавлю, сколько потребуется. Не могу допустить, чтобы ребёнок ущемлялся в развитии, отставал от сверстников.
Юля, невольная свидетельница беседы, хранила молчание. Полина Сергеевна, как всегда, окутывала заботой лишь младшую внучку, словно старшей и не существовало вовсе. Катя была безусловной фавориткой: её баловали изысканными нарядами, одаривали дорогими игрушками, а звонкую монету выдавали по первому требованию, без лишних вопросов.
Стефанию же Полина Сергеевна старательно вычёркивала из своей жизни, словно нежеланную страницу. Словно тень легла на сердце Полины Сергеевны с самого момента появления Стеши на свет. Новорожденную малышку она ни разу не удостоила своим визитом. Под предлогом занятости отказывалась посидеть с ней, когда Юле нужно было отлучиться по делам. Женя недоумевал:
– Мам, почему ты к нам даже не заглядываешь? Стешеньке уже полгода, а ты ни разу не навестила внучку. Ты чем-то обижена на нас?
– Нет, что ты, какие обиды! Просто времени в обрез. Да и болела я осенью три раза, не хотела заразу к вам тащить. У младенцев ведь иммунитет ещё слабый, формируется медленно.
– Мама, ну что ты юлишь? Я же тебя как облупленную знаю! Что стряслось? Выкладывай!
– А то, что нагуляла Юлька эту девку!
– Что? Что за чушь ты несёшь, мам?
— Да что я, слепая, что ли?! Пока ты по командировкам мотался, я своими глазами видела, как эту Юльку Борька, сосед наш, дважды подвозил! И на выписке я ребенка разглядела – ни капли на тебя не похож! Вылитый Борька!
— Мам, ну ты чего несешь?! Это мой ребенок, слышишь? Мой!
— А я тебе говорю – не твой! И не пытайся меня убедить!
Юля, услышав от мужа причину внезапной нелюбви Полины Сергеевны к внучке, залилась смехом:
— Жень, так вот оно что! Так это меня Борька из города подвозил оба раза. Первый раз я его нанимала, когда на учет по беременности ездила вставать, а второй – когда тебе сумку с вещами через поезд отправляла. Вот о чем Полина Сергеевна толкует! Ты бы ей сказал, что Борька меня уже беременную возил.
— Точно! А я и не догадался. Сейчас же пойду и скажу.
Полина Сергеевна словам сына не поверила ни на йоту.
Свекровь, обуреваемая предрассудками, решила, что Юля умело затуманила разум её Жене. Что с них, мужчин, взять? Доверчивы, как дети, верят каждому слову.
Когда Стефании исполнилось пять, Юля узнала, что снова ждет ребенка. Евгений был вне себя от радости. К удивлению Юли, Полина Сергеевна ликовала не меньше.
Пожилая женщина рассудила с прямотой, граничащей с абсурдом: последний год Женя никуда из дома не отлучался, а Борька уже два года как обосновался в Москве. Следовательно, ребенок этот — точно от ее сына! Полину Сергеевну словно подменили: она с маниакальным упорством скупала приданое для младенца, еженедельно совершая паломничества в городские магазины.
Знакомым, не ведавшим о существовании Стеши, с горделивой улыбкой сообщала, что вскоре впервые станет бабушкой.
Теперь такое отношение Юлю ранило до глубины души.
Старшая дочка, смышленая не по годам, чутко чувствовала неприязнь бабушки и с нескрываемой грустью спрашивала, почему та обходит стороной прогулки и так редко озаряет своим присутствием её дни рождения. Полина Сергеевна, дабы не допустить окончательного разрыва с сыном, прибегала к окольному пути: через мужа передавала Стеше скромные дары на праздники. Как правило, это были дешёвые, безликие безделушки: брелоки, упаковка заурядного пластилина или невзрачная, почти забытая игрушка.
Свёкор Юли, к счастью, не разделял предубеждений супруги. Стешу он считал родной кровиночкой и питал к девочке искреннюю любовь. Степан Алексеевич не раз пытался вразумить жену:
— Поля, прекрати нести чушь! Ты не репутацию Юли пятнаешь, а нас всех выставляешь на посмешище! Меня, тебя, сына! С чего ты взяла, что Борька причастен к рождению Стефании? Борька — рыжий, а Стеша — жгучая брюнетка, вся в Юлю.
— А Женя у нас блондин! Глаза небесные! Не подскажешь, какого цвета глаза у девочки?
— Карие, как у меня. И у тебя, между прочим.
— И всё равно, не лежит у меня к ней душа! Давно говорю Жене, пора экспертизу ДНК делать.
Когда родилась Катя, Полина Сергеевна плакала от переполнявшего её счастья. Девочка уродилась точной копией своего отца, словно зеркальное отражение. Теперь Полина Сергеевна, окрыленная радостью, наведывалась к сыну по три раза в день. Благо, дом её стоял всего лишь на соседней улице.
Младшую внучку она пестовала, словно драгоценный цветок: пеленала с трепетом, пару раз купала в облаке нежности, и почти каждый день, словно королеву, выкатывала в коляске на прогулку. Каждому встречному позволяла хоть глазком взглянуть на дивное создание и с гордостью, переполнявшей сердце, произносила: «Это моя внученька, Катенька».
Стеша, к счастью, младшую сестрёнку к родителям не ревновала. Напротив, девочка ликовала, когда появилась Катя. Юля, уверенная в старшей дочери, могла спокойно оставить новорождённую на её попечение. Когда Катя немного окрепла, Полина Сергеевна стала забирать её к себе, чтобы упиваться младенческой невинностью. И вот тогда Юля столкнулась с первой, щемящей душу проблемой: Стефания начала задавать маме резонные, словно лезвие, вопросы:
— Мам, а почему бабушка меня к себе в гости не зовёт?
Юля, судорожно подбирая слова, пыталась объяснить ребёнку причину бабушкиной равнодушной отстранённости.
— Понимаешь, солнышко, у бабушки сейчас много дел. Ты уже большая, тебе нужна компания для игр. Вдвоём ведь веселее, правда? А Катенька ещё совсем кроха, бабушка просто выносит её в коляске во двор и, пока она спит, занимается своими делами.
Юля понимала, что её объяснения звучат как натянутая струна фальшивой нотой. Стеша, повзрослев, обязательно распутает этот клубок нестыковок. Удержать в узде воображение ребёнка куда сложнее, чем направить энергию подростка. Юля не раз умоляла мужа образумить мать:
— Жень, я уже исчерпала запас слов, объясняя Стефании происходящее. Она изводит меня вопросами, почему бабушка Катю купает в любви и внимании, а её словно не замечает. Может, стоит ещё раз попытаться достучаться до Полины Сергеевны, объяснить, что её поведение ранит ребёнка?
— Я обещаю поговорить с ней. Подключу к разговору отца. Слушай, может, всё-таки сдадим этот нелепый тест? Просто чтобы успокоить мать.
— Я не против. Пусть делает экспертизу, если ей так не терпится. Только почему-то за все эти годы Полина Сергеевна так и не перешла от слов к делу.
Степан Алексеевич, дедушка с золотыми руками, смастерил для внучек во дворе огромные качели, словно сказочный корабль, парящий в воздухе.
Девочки почти каждый день неслись к бабушке, чтобы взлететь на этих качелях к самому небу. Юля не беспокоилась: Стеша присматривала за младшей сестрёнкой лучше любой няньки. В случае малейшей опасности девочка тут же набирала номер мамы.
Юля была погружена в работу, когда резкий телефонный звонок разорвал тишину офиса. В трубке клокотали рыдания Стефании.
— Доченька, что случилось? Кто тебя обидел? Говори же!
— Мама… бабушка… она сказала Кате, что со мной ей разговаривать нельзя. Сказала, что я плохая… чужая! – сквозь всхлипы прозвучал полный отчаяния голос девочки.
Юля, успокоив разрыдавшегося ребёнка, немедля набрала номер мужа:
— Женя, всё кончено! Мое терпение иссякло! Только что звонила Стеша, и она вся в слезах из-за твоей матери!
— Что случилось? Не понимаю.
— Я пока сама толком ничего не знаю. Стеша лишь смогла сказать, что бабушка запретила Кате с ней разговаривать.
— Подожди, сейчас же поеду к матери. А девочек заберу к себе в цех, до твоего приезда.
Вскипев от гнева, Евгений сорвался с места. Отца дома не оказалось. Стешу он нашёл одиноко качающейся на качелях. Посадив старшую дочь в машину, Евгений вихрем влетел в дом. Полина Сергеевна, тем временем, усадив шестилетнюю Катю на колени, кормила её с ложечки, причитая с елейной сладостью в голосе:
— Золотце моё, ты ж моя красавица! Совсем исхудала! Видать, мамаше твоей некогда за тобой смотреть, всё мужики на уме! Вон и сестру себе нагуляла… Ничего, я рядом, бабушка тебя никогда не бросит.
Евгений с трудом сдержал рвущийся с губ проклятие. Увидев сына, женщина запнулась, словно споткнувшись о невидимую преграду.
— Катюша! Собирайся, солнышко, домой. Поедем, я тебя в машину отведу. Там Стеша заждалась.
Малышка соскользнула со стула и, устремив на отца ясный взгляд, спросила:
— Папа, а почему мне нельзя с сестричкой разговаривать?
Евгений бросил на мать испепеляющий взгляд. Полина Сергеевна понуро опустила голову.
— Кто тебе такое сказал, ангел мой? Со Стешей обязательно нужно общаться. Она твоя старшая сестренка, очень тебя любит. Не слушай никого, идем.
Усадив младшую дочь в машину, Евгений вернулся в дом, где разразился громом:
— Ты что творишь, мать?! Ты совсем обезумела? Что ты вбиваешь в голову ребенку? Кто тебе дал право говорить ей такое?
— Я говорю лишь правду. Ни единого слова лжи Катюше не сказала!
— У меня нет слов! Я не мог и представить, что ты способна на такое… на такую подлость! Еще раз повторяю: Стефания – моя дочь! Кровная! Я – ее отец!
Степан Алексеевич, приближаясь к дому, заметил машину сына. "Что-то случилось, видимо, – промелькнуло в голове. – Женя сейчас должен быть на работе".
Проходя мимо автомобиля, дедушка тепло помахал внучкам и быстрым шагом направился к дому, как раз вовремя, чтобы стать невольным свидетелем разгорающейся бури.
— Что за вопли? Землетрясение? Что стряслось-то?
— Ты представляешь, отец, мать взбесилась! Запретила Кате даже дышать в сторону Стеши! Мою кровиночку, старшую дочь, заклеймила чужой, а Полю, мою жену, – гулящей! Да что это такое?!
Степан Алексеевич скривился, словно от зубной боли:
— Жень, послушай, а давай-ка мы её к доктору покажем? К психиатру. Мне кажется, это уже за гранью – такую ненависть к ребенку испытывать. У меня есть знакомые в городе, мигом примут, обследуют, и рецептик выпишут успокоительный.
Повернувшись к жене, Степан Алексеевич процедил сквозь зубы:
— Полина, а где у тебя совесть-то осталась? Зачем ты ребенку такие слова говоришь? Я, между прочим, про психиатра-то совершенно серьезно говорю. Мне кажется, у тебя и правда не все дома.
Вечерний звонок Юли разорвал тишину дома Полины Сергеевны, словно треснувшее стекло. Голос молодой женщины звучал твердо: ни младшую, ни старшую дочь она больше не отпустит к свекрови.
— Не смей! — взвилась Полина Сергеевна, — Старшая мне и даром не нужна, а Катюшу я забирала и буду забирать! Когда захочу!
— Не будете! Она еще ребенок, и я решаю, кто будет ее окружать. Вы подаете ей дурной пример. Я не хочу, чтобы моя дочь выросла жестокой и бессердечной.
— Я в суд подам! Экспертизу устрою! На весь поселок твою бесстыжую жизнь выверну наизнанку! Ты еще не знаешь, с кем связалась!
В суд Полина Сергеевна действительно не пошла, но жажду мести это не утолило. За свой счет она провела ДНК-тест. Результат жег глаза, словно кислота: экспертиза подтвердила, что отцом девочки был Евгений.
Степан Алексеевич, словно тень, заглянул через плечо жены, когда та дочитывала роковое заключение. В его глазах плескалось немое изумление, отражая хаос, бушующий в душе Полины Сергеевны.
— Как теперь ты сыну в глаза взглянешь, горе-мать? Одиннадцать лет ты методично травила его, его жену, да и родную внучку не пожалела! На месте Жени я бы и на порог не пустил ни к одной из внучек! Может, хоть это выжжет клеймо глупости на твоем лбу!
Не внимая укорам мужа, Полина Сергеевна, в чем была, ринулась к сыну, словно спасаясь от огня совести.
Дверь распахнул Женя, но мать, словно одержимая, пронеслась мимо, не удостоив его взглядом. Мимо невестки, словно мимо тени, и вот уже гостиная, где на диване, как испуганная птичка, сидела Стеша. Полина Сергеевна рухнула перед ней на колени, и рыдания, копившиеся годами, хлынули наружу. Обнимая ошеломленную девочку, она шептала:
— Стешенька, солнышко мое, прости… Прости меня, дуру старую, за все гадкие слова, что говорила тебе раньше. Родненькая моя, кровиночка, внученька! Прости меня ради бога!
Юля, застывшая в дверях, беззвучно всхлипнула, видя неподдельное раскаяние свекрови. Камень, долгие годы давивший на душу, рухнул в пропасть. Евгений, словно почувствовав её боль, неслышно подошел и обнял за плечи. Уголки губ тронула невольная улыбка – казалось, буря утихла, и впереди забрезжил свет долгожданного покоя.
В дверях показался Степан Алексеевич, невольный свидетель этой трогательной сцены. Он молча наблюдал за двумя рыдающими женщинами и стайкой девочек, вторящих их слезам. Маленькая Катя, не понимая причин всеобщего волнения, заплакала просто за компанию, впитывая саму атмосферу очищения и прощения.