Дарья Десса. Повесть "Бег за истиной"
Глава 2
Саша пытался что-то объяснить, сбивчиво, перескакивая с одного на другое, рассказать, как всё было на самом деле, но его никто не слушал. Слова застревали в горле, превращаясь в невнятное бормотание. Толку было ноль. Его грубо скрутили и, не церемонясь, запихнули на жёсткое заднее сиденье патрульной машины, пахнущей табаком и дешёвым освежителем воздуха. А поскольку был уже поздний вечер, в отделении никого из начальства не нашлось, его без лишних разговоров и протоколов закрыли в холодной, воняющей хлоркой, мочой и застарелым перегаром камере предварительного заключения.
Где Вероника, что с ней, он не знал. Тех двоих тоже забрали, но, бросив в другую камеру, предусмотрительно отделили от него. «А то перебьёте друг друга до утра», – хмыкнул старлей, захлопывая тяжёлую, гулкую металлическую дверь, и лязг замка в оглушительной тишине показался окончательным и бесповоротным приговором.
Ночь тянулась бесконечно, как липкая паутина. Саша сидел на жёсткой, ледяной лавке, обхватив голову руками. Адреналин схлынул, оставив после себя тошнотворную слабость, ватные ноги и тупую, ноющую боль в костяшках разбитой правой руки. В голове, как в сломанном калейдоскопе, крутились одни и те же мысли. Что теперь будет? Отчислят из института за привод в полицию? А если посадят? Ведь те двое наверняка изобразят из себя невинных жертв. Что с Вероникой? Видела ли она, как его забирают? Расскажет ли следователю, как всё было на самом деле? Или испугается мести и промолчит? А вдруг эти отморозки первыми напишут на него заявление о нападении?
Утро началось с резкого лязга замков, шума торопливых шагов по коридору и громких, хриплых голосов. Сотрудники отделения выходили на работу, и никому не было дела до студента, просидевшего всю ночь в вонючем «обезьяннике». Где-то ближе к полудню, когда Саша, измученный неизвестностью, уже почти отчаялся, подошёл хмурый, не выспавшийся сержант, с оглушительным грохотом открыл замок и буркнул в окошко для подачи еды:
– На выход. К следователю.
Следователь, парень лет тридцати, с лицом землистого, нездорового цвета, на котором усталость и хронический недосып пролегли глубокими, почти черными кругами под глазами, молча и с каким-то ожесточением ковырялся в горе бумаг на своем потертом, заваленном окурками в пепельнице столе. Кабинет был маленький, душный, пропахший запахом дешевых сигарет, остывшего кофе и какой-то казенной безысходностью. Он окинул Александра долгим, изучающим и совершенно безразличным взглядом, будто тот был не более чем досадной помехой, неодушевленным предметом, мешающим его увлекательной, нескончаемой работе с документами.
– Ну что, герой, ручками машешь? – голос следователя был ровным, лишенным всяких эмоций, и от этого казался еще более неприятным. – Проблем на свою голову захотел? Одного в больницу увезли. Диагноз – перелом носа со смещением. Специально так врезал, целился?
– Какой там специально... – выдохнул Саша, чувствуя, как внутри все холодеет от этих сухих, казенных формулировок. В памяти снова всплыла холодная, вонючая камера, бесконечная ночь и липкий страх. – Он меня порезать обещал, нож показал, а тут девушка... она мешала ему пройти...
– Перелом носа со смещением, как правило, квалифицируется судебно-медицинской экспертизой как вред здоровью средней тяжести, – занудным голосом проговорил следователь. – За такое, даже при необходимой обороне, могли быть очень серьёзные правовые последствия. По статье 112 Уголовного кодекса РФ за умышленное причинение вреда здоровью средней тяжести предусмотрено наказание вплоть до лишения свободы на срок до трёх лет, – он сделал паузу и внимательно посмотрел на Сашу.
Тот напряжённо слушал.
– Однако закон также предусматривает понятие необходимой обороны. Уголовная ответственность за превышение ее пределов наступает только в случае умышленного причинения тяжкого вреда или смерти, а вред средней тяжести в эту категорию не входит. Более того, закон учитывает, что в состоянии неожиданного нападения человек не всегда может объективно оценить степень опасности.
Следователь замолчал, неожиданно хмыкнул, и эта короткая, сухая усмешка показалась Саше неуместной и даже дикой в этих унылых стенах. Он откинулся на спинку своего скрипучего, видавшего виды стула, который издал жалобный, протестующий стон, грозя развалиться.
– Скажи той девчонке спасибо. А точнее, её папе. Повезло тебе, парень, просто фантастически. Через дорогу от вашего института, оказывается, круглосуточный магазин, а у него камеры по всему периметру. Так её папаша сегодня с самого утра всю охрану на уши поставил, записи изъяли. Там всё как на ладони видно: и нож, и как они к ней приставали. Ладно. Вот тут распишись, что претензий ни к кому не имеешь, и можешь быть свободен.
Саша дрожащей, непослушной рукой кое-как расписался в протянутой ему казенной бумаге с напечатанным текстом, стараясь не смотреть на равнодушное, утомленное лицо следователя.
– И ещё, – добавил следователь, когда Саша, чувствуя себя так, словно с него сняли неподъемный груз, уже был в дверях. Он значительно понизил голос и подался вперёд, отчего его лицо в полумраке кабинета приобрело зловещее выражение. – Один из тех, кому ты котелок-то помял, сынок местного криминального авторитета. Они, видать, девчонку увидели, понравилась, ну и решили порезвиться, думали, всё им можно. Так что ты, по сути, всё правильно сделал. Но будь осторожен. Эти ребята такого не прощают, для них это дело принципа.
Саша вышел на улицу и зажмурился от яркого, режущего глаза полуденного солнца. Свобода! Но пьянящей, оглушительной радости, которую он ожидал, не было. Слова следователя тяжелым, гулким эхом отдавались в голове. Так что Саше действительно очень, просто сказочно повезло, что всё обошлось благодаря видеозаписям, которые в уголовном процессе могут служить важным доказательством.
Но сейчас юридические тонкости отошли на второй план. Чувство липкой, холодной тревоги не отпускало, а наоборот, сжимало внутренности ледяными тисками. Он спас Веронику, но, кажется, навлёк на себя беду посерьёзнее, чем отчисление из института. Беду, от которой не спасут никакие видеозаписи и никакие статьи Уголовного кодекса.
После того случая у института Саша съехал. Быстро, без лишних слов и долгих прощаний. Собрал свои немногочисленные вещи в два старых спортивных баула и ушел со съемной квартиры, которую они делили вчетвером с парнями из группы. Там всегда было шумно, весело, пахло жареной картошкой и вечным студенчеством, но теперь – это место стало опасным. Слова следователя про сынка местного авторитета и то, что «такие вещи не прощают», крутились в голове, как заевшая пластинка.
Паранойя стала его вторым «я». Каждый раз, выходя на улицу, он инстинктивно оглядывался, искал в толпе знакомые лица, вздрагивал от визга тормозов. Поэтому нашел другую квартиру. Маленькую, однокомнатную, на самой окраине, но зато ближе к судостроительному заводу, куда его уже взяли на преддипломную практику. Тихий, заросший зеленью двор, скрипучие качели, спокойные соседи-пенсионеры. Здесь пахло не свободой, а нафталином и безопасностью. И эта безопасность была ему сейчас нужнее воздуха.
С Вероникой они больше не пересекались. Ни звонков, ни случайных встреч в коридорах института. Как будто ее и не было в его жизни эти несколько месяцев. Полный вакуум. До самого дня вручения дипломов.