Неделя отдыха на курорте пролетела со скоростью ветра, и явно с подрывом здоровья Юлия. Я беспрерывно ругал Зверлинга, переживая за состояние его печени и сердца, но впустую, художник был неудержим.
– Юлий, ты можешь не пить это дрянное местное пойло?
– Могу! А как?
– С тобой всё ясно – алкач! Хватит, побереги хоть немного здоровье! – пытался урезонить я художника-графика.
– А что ему будет, здоровью-то? И зачем оно мне, я итак скоро умру…
Мы невольно переглянулись с Батрэру.
– С чего ты взял? – попытался успокоить художника Иван. – Тебе лет-то всего ничего – нет и шестидесяти.
Сам Ваня Батрэру мог употребить много, но пил, с головой в основном дружил, поэтому не мог одобрить такое частое и обильное возлияние нашего возрастного приятеля.
– Я это точно знаю и чувствую, что скоро помру. Эх, сирота, я сирота: ни мамы, ни папы…
Ваня насупился:
– Ты сейчас это к чему сказал? Чтобы пожалели?
– Мама и папа умерли давно, потому я сирота.
Ваня махнул на «старикашку» рукой и не стал больше возражать – что взять с чудака. Но ведь и у молдаванина родители тоже умерли, однако сиротой он себя вслух не называл.
На ресепшене нам сообщили о скором подходе парохода к Сафаге – в четыре утра за нами должен был приехать агент Сулейман, поэтому я посоветовал команде лечь спать пораньше. Однако художник вновь пропал сразу после ужина и явился с закрытием всех баров. Ввалился как обычно еле живым: расшвырял одежду, упал, захрапел, вместо того, чтобы наоборот, собрать вещи в сумку. Эх, придется из-за него будить всех на час раньше.
Сулейман привез команду в порт после получения в военном гарнизоне сейфа со стволами. Чтобы Зверлинг смог придти в чувство, разбудили его пораньше в три часа ночи, в четыре мы сбегали к морю, где устроили художнику вытрезвитель, да и сами чуток взбодрились после истреблённого джина.
Юлия «штормило» – смотреть на него было тяжело.
– Как дела? Плохо? – посочувствовал добряк-молдаванин. – Что-то болит?
В ответ Зверлинг лишь кивал и тяжко вздыхал и причитал:
– Ох, тяжко мне. Я старый и больной, скоро умру…
В порту художнику приспичило и потянуло в туалет. И напрасно! Как-то однажды я заглядывал в местный портовый туалет – ужас! Гораздо грязнее, чем даже провинциальный привокзальный туалет советского периода. Попытался отговорить товарища и потерпеть.
– Потерпел бы, но как? – пробурчал Юлий и поспешил в вонючее помещение.
Воротился через полчаса с ещё более позеленевшим лицом.
– Поблевал? Должно было полегчать. Нанюхался что ли чего-то арабского? – ухмыльнулся я.
– Тебе бы только насмехаться. Никакого сочувствия. Ох, худо мне! Умираю…
– А какое может быть к тебе сочувствие? Говорили тебе: не пей местную гадость.
Художник кивал в ответ, вроде бы соглашаясь, но, в тоже время пытался обвинить нас, что не удержали – не остановили. Вот ведь загадочная русская душа! Есть хорошие напитки, проверенные, а он употребляет без меры всякую дрянь. Именно так и мрёт нация, употребляя, всё что горит…
Сели на буксир «Safa» и дольше часа добирались до танкера. Едва суденышко набрало скорость его начало захлёстывать волнами и швырять в стороны. Далеко на горизонте виднелся «Золотой паром» – я посещал его уже вторично. Предстояла новая встреча с моим старым другом стармехом дядей Вовой.
Встретились почти как родные, обнялись – в который раз идём вместе. Рассказали друг другу байки про знакомых: я про прежних охранников, дядя Вова про членов экипажей.
Заселились, представились старому капитану. Мастер оторвался от бумажек на минуту, назвался:
– Аркадий Иванович! Впервые иду Красным морем и пиратским районом. Константин, поделись свежей информацией о пиратах.
Рассказал более-менее свежие слухи и байки, новости в стране и в мире и отправился располагаться в каюту.
Поселили в овнерской – в каюте судовладельца на самом верху, а подчиненных в госпиталь – на первой палубе. Так бывает – вполне здоровые люди иногда живут в госпитале. Госпиталь – большая тёмная каюта на две койки, с наглухо задраенными большими металлическими иллюминаторами. Однако большой плюс госпиталя, помимо душа есть в туалетной комнате ещё и большая ванная и прямо по соседству – сауна. Хотя в этих тропических широтах сауна была нам ни к чему, довольно странно желать погреть косточки при наружной температуре плюс сорок. Кроме деда – дяди Вовы парную в тропиках никто из экипажа не посещал.
В первый же день Юлий повел себя довольно странно: он то и дело поднимался ко мне в каюту и спрашивал о самочувствии, о странных звуках, раздающихся на судне, рассказывал о том, что слышит меня, лёжа в госпитальной койке.
– Ты не можешь меня слышать, между нами три палубы и телефонная трубка у меня не снята!
– Не знаю, Костя. Но на этом судне раздаются вообще какие-то странные звуки.
– Юлик! Какие ещё звуки? Ты часом не заболел?
– Я вполне здоров. Но скажи честно, ты точно ничего не слышишь? Какая-то странная мелодия звучит повсюду и дебильный набор слов: эй, ей, раньше было веселей, веселенный веселей, а нынче будет весело веселей, веселей…
– У тебя жар? Ты случайно не простыл?
– Жара нет, но чувствую себя неважно. Я ужасно расстроен – Борис Стругов умер…
Я с удивлением посмотрел на художника. – Ты получил мэйл? С утра в отеле прочитал новости?
– Нет, все гораздо сложнее – он мне ночью являлся. Приходил во сне и жаловался на то, что ему холодно и скучно. Явно умер!
Я встревожился: а дела-то с нашим художником обстоят хуже чем, кажется на первый взгляд. Странное заявление: то песни звучат, то музыка, то покойники являются. Не сошел бы с парохода посреди океана с вещами…
– Костя, не переживай, со мной такое уже было и не раз: в армии папаша ночью в казарму являлся – во время службы в Германии. Затем брат-художник, когда он лежал в больнице после операции – жаловался, что отрезанная нога болит. В своё время ещё пара друзей приходила перед самой смертью. Теперь вот зашёл Борис…
– Зверлинг! С тобой не соскучишься! Опять чудишь!
– Да почему я чудю? Со мной такое бывает – невольно чувствую приближение смерти у знакомых людей. В прошлый наш морской поход Стругов уже приходил, помнишь, я тебе говорил. Но тогда обошлось – выжил, у него лишь случился обширный инфаркт. А нынче я чувствую, наш знаменитый фантаст не выкарабкается.
Я внимательно посмотрел в глаза приятелю – не шутит? Вроде нет и Юлий, либо перегрелся на солнце, либо на курорте перепил. Симптомы белой горячки? Более чем странное у него поведение. Вот же ранимая, творческая натура, бл@ин.
– Юлий! На солнце сегодня больше не выходи – рисуй в теньке.
Зверлинг посмотрел на меня затравленно, с тоской в глазах:
– И ты меня считаешь психом?
Я ухмыльнулся – а кем ещё? Но уклонился от искреннего ответа:
– Не психом, а жертвой бескрайнего морского простора. Океан – это стихия. Мне о таких случаях моряки рассказывали – море зовет. Прошлым летом украинский стармех пропал в районе Лаккодивских островов – «сошел» ночью с супертанкера, посреди океана, на пути в Китай. Хотя, вполне возможно, что его просто скинули за борт мотористы филиппинцы или механики румыны. Но кто знает, возможно, действительно, обошлось без криминала, и он сам спрыгнул или нечаянно свалился по пьянке, за борт. Тебе до вахты сколько осталось?
– Три часа.
– Вот! Иди, отдыхай! Вздремни, только музыку дурацкую – мантры Дэвы Прэмал – больше не слушай.
– В этот раз я мантры и не слушаю. Это кто-то врубил магнитофон на всю мощность. Спроси у капитана – кто может так громко слушать музыку?
– Юлий, не дури. На вашей палубе помимо тебя и Вани из моряков никто не живет, можешь проверить, пройти и заглянуть в подсобки.
Зверлинг вздохнул, грустно усмехнулся, и устало шаркая ногами, отправился к себе – очевидно, общаться с покойным фантастом Борисом.
В первые дни я тесно пообщался не только с дядей Вовой, но и с капитаном Аркадием Игоревичем. Мастер был уже не молод – шестьдесят пять лет, но продолжал бодриться и кобелировать – спал с пышной сорокалетней поварихой. Договорились на следующий вечер отметить знакомство.
Сели поужинать у него в каюте: моя команда, стармех, мастер и его дама сердца. Дед Косачич в ходе застолья был малообщителен, хмурился и быстро откланялся, сославшись на тяжелый день, да и мы не стали долго засиживаться.
– Ты чего сбежал? – спросил я, заглянув после застолья в каюту к дяде Вове.
– Да ну его! Не хочу! Постоянно тянет к застолью свою бестолковую повариху. Её место на кухне, ну и в койке – зачем звать в мужскую компанию?
Дед вынул из холодильника две банки пива:
– Давай лучше у меня в каюте музыку послушаем, да спокойно поговорим по душам.
Начали с пиратской темы, затем перешли на литературу, как всегда перешли на политике: Крым, Донбасс. Я – либерал, дядя Вова скептик-консерватор – споры затянулись глубоко за полночь.
С утра восстановили оборону: достали макеты пулемётов, сделали из концов бойницы, обтянули леера нижней палубы колючей проволокой, а так же затянули колючкой внешние трапы.
На восемнадцатом градусе, довольно рано заступили на вахту – мастер настоял. Аркадий Игоревич внимательно слушал наши рассказы о пиратах, нервничал и менялся в лице – отдал приказ по судну отключить все сигнальные огни, затемнить иллюминаторы, выключить АИС.
Старпом Эдуард оцепенел от такого приказа и обратился ко мне за поддержкой:
– Разве так можно? Это ведь грубейшее нарушение правил судовождения. К тому же узкость – проходим Баба-эль-Мандебский пролив! Разве здесь так ходят?
Я пожал плечами:
– Бывало, и такое. Помнится, мы в 2011 году на супертанкере стотысячнике шли, и мастер тоже всё отключил. Но когда это было – в пик активности пиратства! Тогда сомалийцы каждый день нападали, либо захватывали что-то, а сейчас гораздо спокойнее. Но всё на усмотрение мастера…
Чиф выругался: «да пропади всё пропадом», и выполнил распоряжение начальства.
А капитан продолжал суетиться, нервничать, психовал, ругал экипаж, если у кого-то, хоть тонкая полоска света пробивалась из иллюминатора. Пока шли Аденским заливом и мимо Сокотры, с мастером едва не случился инфаркт – он менялся, прямо на наших глазах.
– Ты видел, что творится с нашим Аркадием? – спросил у меня через неделю встревоженный дядя Вова.
– Ага – стареет!
– Не то слово! То ли от страха, то ли повариха заездила – здоровье кончается. А возможно влияют оба фактора. Вначале рейса зачем-то обрился, теперь его короткий ёжик резко покрылся сединой. А заметил, какими стали щеки?
Заметил! Но поначалу не придал особого значения: хотя щеки мастера и впрямь впали, одрябли и обвисли, шея утончилась, подбородок заострился. Но меня волновал не столько мастер, сколько третий помощник – заметно побитый жизнью пожилой третий штурман Игорёк – ведь я с ним стоял вахту. Маленького росточка, слегка горбат, сутул, кривобок, рябоватым лицом, как в народе говорят: «шилом бритый».
Посмотрел судовую роль, а старичок – мой ровесник. Много повидал, много переживал? Или лишнего попито?
Я не выдержал и на одной из вахт, спросил:
– Семен, а ты почему всё ещё в третьих ходишь?
Штурман хитро усмехнулся:
– Долго был радистом – начальником радиостанции. Как начали должности сокращать переучился. Надо было лет на пять пораньше получить диплом штурмана – опоздал…
С первого дня я заметил за Игорем некоторые странности: сам с собой разговаривает, хохочет, наклонится над рабочим штурманским столом, и пишет, что-то целый час, при этом посмеиваясь. Наблюдал я за ним, наблюдал, да и поинтересовался:
– Что ты все время пишешь?
Игорёк оторвался от бумаг, вытаращился на меня с удивлением:
– Как что? Я же штурман! Заполняю судовой журнал...
– А чего его заполнять-то половину вахты. Десять строк…
– Так на английском же…
Спросил у деда про Игоря, тот отмахнулся:
– Не обращай на него внимания и не принимай близко к сердцу – штурман из него никакой – мается с ним старпом! Я б на месте Эдуарда давно скандал устроил, но старпом наш неопытен: молод, вспыльчив, горяч. Самый толковый – второй штурман Женя. Буду переходить на другое судно – составлю Евгению протекцию на старпома и заберу. А твоего Игорюшу, я называю племянником капитана.
– Почему моего? Вашего…
– Твоего, ты с ним вахту стоишь! – рассмеялся дядя Вова. – Наш мастер Игоря всюду за собой таскает с судна на судно и повариху в придачу. Шведская тройка, блин…
Рейс подходил к завершению, танкер миновал Лаккодивы, и проходил мимо Индии. Дед Владимир принялся попотчевать меня и Зверлинга грузинским вином, которое он закупил в большом количестве в порту Поти.
Любитель более крепких напитков художник – морщился, но пил.
– Юлий! А можешь ты мне каюту расписать? – спросил стармех. – А то скучно живу: лежу и смотрю на голые серые стены месяц за месяцем…
– Вдохновение нужно! – художник хитро подмигнул Косачичу. – Кисти и краски надо бы смазать…
Понятливый дед сразу достал из холодильника бутылку армянского коньяка:
– Такая смазка пойдет? Сгодится сей растворитель?
Зверлинг радостно улыбнулся и взялся за мелки и фломастеры:
– Дед, а ты для меня музыку по жоще включи…
Меломан дядя Вова врубил на полную громкость музыку «Uriah Heep» и отправился в машину проводить инструктаж. Я потягивал коньяк из бокала, чокаясь время от времени с приятелем, на мгновение отрывая того от ваяния, а великий и гениальный, поймав вдохновение без устали трудился. Через час две переборки были изрисованы многочисленными трудно понятными граффити – фресками. Однако и на трезвую голову впечатляло!
Дед вернулся из машинного отделения после постановки задач подчиненным и замер у порога с широко раскрытыми глазами и открытым в восхищении ртом.
– Вот это, да! – только и смог вымолвить стармех.
– Плохо? Не нравится? – забеспокоился Юлий.
Косачич показал художнику оттопыренный большой палец правой ладони:
– Гениально! Юлий, это именно то, что я хотел! Супер! Теперь весь контракт буду лёжа на диване, смотреть на шедевр и наслаждаться! Эх, как бы эту переборку позже вырезать и домой отвезти?..
После рейса повезло – Полковник Алекс за успешную работу дал три дня отдыха на Шри-Ланке. Экскурсия по туристическому городишкам Галле и Унаватуна, купание утром, днем и ночные заплывы. Вылет домой ночью из Коломбо, а перед этим обычная суета: сувениры, подарки.
Над океаном самолет попал в грозовой фронт, и нас довольно прилично тряхнуло, да так, что огромный авиалайнер на сотни метров провалился в большую «воздушную яму». Запили испуг джином – успокоили нервную систему. И всё же лайнер долетел до Эмиратов и благополучно приземлился в Дубае.
Два часа между рейсами провели в гулянии и спокойном созерцании товаров в дорогих магазинах – деньги закончились. Хотелось поскорее домой – впечатлений за рейс достаточно. Однако на этом наши приключения не закончились.
Мы окинули на прощанье шикарный, просторный зал ожидания и поспешили сесть в гигантский авиалайнер «Боинг-777» рейсом на Москву, который замер в ожидании пассажиров у гибкого выдвижного трапа из аэровокзала. Погрузили многочисленные пакеты в отсеки ручной клади, сели на места, указанные в билетах, пристегнулись, принялись настраивать фильмы на персональных экранах. И тут случился непредвиденный инцидент. Почти одновременно с нами в салон зашла шумная группа из двадцати мужчин – по виду и разговору явно сменная команда моряков-россиян. В десятиместном ряду эконом класса, через проход от нас тоже сели два молодых моряка. По говору я уловил – кубанцы, точнее новороссийцы. Внезапно их диалог перешёл на повышенные тона, слово за слово, и …так далее… по столу. А так как под крепкой рукой моряка стола не было, то широкоплечий детина два раза со всей дури саданул более тощего соседа по физиономии. Оба были явно с бодуна. Пострадавший, взвизгнул и закрыл лицо руками, а здоровяк с громким матерком, нанёс третий удар мощным кулаком по голове. Сидевший в предыдущем ряду мужчина в годах, вскочил и сделал запоздалое замечание:
– Боцман! Ты что творишь?
– Мастер! А почему он на замывке постоянно сачковал? И на судне явно он крысятничал с деньгами!
– Вася, ты бы ещё через год вспомнил тот случай! Целую ночь шатались по аэропорту и не могли выяснить отношения? Отложили разборки в самолет?!
Отомстив бездельнику, пьяный здоровяк, отвернулся в сторону, словно он не причём. Однако ссору заметила одна из стюардесс – громко заверещала и позвала бригадира. Примчалась довольно крупная и высокая шоколадная азиатка и вдвоём они принялись допытываться, что случилось, в чём причина вспыхнувшего конфликта. Побитый матрос по-прежнему закрывал руками лицо и стонал, а боцман Вася, отвернувшись, помалкивал.
Капитан вновь встал, попытался объясниться с персоналом на английском, но его резко оборвали и велели сесть. Стюардессы вызвали командира корабля. Подошёл крупный араб в форменной рубашке с погонами, задал девушкам пару вопросов, строго посмотрел на конфликтующих – принялся совещаться с бригадиршей бортпроводников. Мастер попытался вновь вмешаться в дискуссию, объяснить, что да как:
– Господа! Мы сменный экипаж – возвращается домой после почти года работы. Я, – капитан экипажа судна и старший этой команды. Люди устали, вспылили – с кем не бывает? Готов взять на себя ответственность за них на время полёта!
Пилот резко прервал речь мастера:
– Вы были их начальником на судне, там и надо было воспитывать подчинённых. А на воздушном судне главный – я! И я несу всю ответственность за безопасность всех пассажиров. Сядьте на место и помалкивайте, иначе высажу вместе с этим вашим дебоширом!
Лётчик ушел в кабину пилотов, двигатели заглушили.
– Боцман, ты идиот! – воскликнул мастер. – Сейчас начнутся разбирательства – схлопочешь штраф или срок! Дебил!
Действительно, вскоре открылся пассажирский люк и в салон вошли бородатые секьюрити в форме – сотрудники службы безопасности аэропорта. Они изъяли паспорт у хулигана, записали данные и доложили о чём-то по радиостанции на арабском. Задержка рейса несколько затянулась. Вскоре появилась полиция – четыре офицера с дубинками и пистолетами. Главный из них, велел боцману подняться со своего места, двое других застегнули наручники на запястьях,
крепко взяли под руки, и повели на выход, подталкивая в бок «демократизаторами». Помимо нарушителя порядка забрали и побитого – дать показания. Мастер попытался в последний раз замолвить словечко за подчинённых, но полицейские его не пожелали даже слушать. Рейс отложили: багажный люк открыли, выгрузили багаж и принялись искать вещи высаженных из самолёта «дуэлянтов».
Пассажиры с напряжением наблюдали за развернувшейся драмой и помалкивали – никому не хотелось коротать даже какое-то короткое время в арабской кутузке. Конечно, бал@беса боцмана было жаль, думать надо головой, что творишь! Однако мозги ему в это утро заменял выпитый алкоголь…
Багаж задержанных выгрузили, багажный отсек заперли, пассажирский салон закрыли – самолет взревел движками и покатил на взлетную полосу. Наш рейс заметно выбился из графика, и лайнеру пришлось дольше часа постоять на полосе, в ожидании «окна». Благополучно взлетели. Ну, наконец-то домой!
Николай Прокудин. Редактировал BV.
======================================================
Желающие приобрести роман обращаться n-s.prokudin@yandex.ru =====================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================