Всем привет, друзья!
Перед нами уникальный источник — дневник старшего политрука Малоивана Афанасия Никифоровича, комиссара группы обороны г. Кексгольма. Это не мемуары, выверенные задним числом, а живые записи на краю войны, где каждое слово делалось между маршами, сводками и похоронными командами. Мы аккуратно развернули сухие строки в цельный рассказ, сохранив суть и интонацию очевидца, добавив пояснения к событиям на Карельском фронте, где в июне–июле 1941 года столкнулись пограничники, части Красной Армии и финские войска.
23.6.41.
Накануне прозвучало главное: Германия напала на СССР, началась мобилизация, половина страны перешла на военное положение. Малоиван выезжает вечером 22 июня в Элисенваара и к рассвету прибывает в расположение. Картина тревожная: финны подтягивают силы, эвакуируют население приграничной полосы, но прямых признаков удара в этот момент нет. Советские части занимают оборону; на один стрелковый полк приходится пятнадцать километров фронта — много для устойчивого прикрытия. Политрук ставит задачу жёстко: удержать пространство и быть готовыми к круговой обороне. На этом участке Карельского перешейка так и придётся воевать — растянутыми, малыми группами, но упёрто.
27.6.41 г.
Первый удар войны — не только внешний. За «германские настроения» арестованы трое: Миргоязов, Сонин и Пряткин. В тот же день зенитчики, действуя в нервном напряжении, сбивают свой самолёт — трагическая цена ошибки. На земле — бытовые травмы и аварии, к которым фронт не готовил: машины сбивают людей, дисциплина трещит на бегу. Малоиван отмечает и работу агитбригад: боевые листки выходят на каждой заставе, попадая по нервам адресата, пусть и с орфографическими ляпами. Война собирает людей в кулак, но одновременно проверяет на прочность каждую винтовку и каждый характер.
28.6.41 г.
Из разбитого самолёта извлекают тело стрелка-радиста мл. сержанта Верещагина; лётчиков найти не удаётся. Вечером начинается обстрел нарядов, группы противника зондируют границу. С этого часа война перестаёт быть «ожиданием». Погибает лейтенант Матухно, гибнут красноармейцы. Пограничники дерутся жестоко и героически — не фигура речи, а короткая формула наблюдателя. В ночи сходятся штыки: в ближнем бою советский штык делает свое.
29.6.41 г.
Ночь без сна. Четвёртая застава несколько раз оказывается в кольце, но отбивается штыковыми атаками: враг не выдерживает ближнего боя, отступает. Раненый красноармеец Боев просит быстрее вернуть его в строй — хочет отомстить за товарищей. По тревоге готовят похороны лейтенанта Матухно и ещё одного бойца. В этот же день фиксируется слух: будто батальон финнов прошёл в тыл к Элисенваара. Малоиван обрывает «солдатский телефон»: панике здесь не место. Отдельно — случай мобилизованного Михалева, отказавшегося приносить присягу: арест и скорое следствие. Запись заканчивается списком павших в первом бою — поимённо, без пафоса:
- Титов Н. Е.
- Ключников Т. Ф.
- Макаренко Н.
- Ольшевский С. В.
- Шумилин И. Г.
- Семичасный (сапёрная рота)
- Денисенко
- Матухно, лейтенант
Здесь же — подвиг Марии Уткиной, прачки четвёртой заставы: с винтовкой в руках она поднимает в атаку два отделения. Малоиван предлагает представить её к ордену Красного Знамени. Финны вывозят трупы на восьми подводах.
30.6.41 г.
Ночь относительно спокойна, если так можно назвать столкновения с поисковыми группами противника. С нашей стороны — один убитый, один раненый; на месте боя остаются «мозги и лужи крови» — почти медицинская точность записи. Настроение личного состава крепкое: приказы выполняются на бегу, коммунисты и комсомольцы ведут вперёд. Отмечен лейтенант Толстоусов: его застава отбивает несколько атак, берет пятнадцать пленных, не теряя ни одного бойца. Диалог Толстоусова с комендантом — лаконичная хрестоматия скромности: «Ничего не произошло… напала рота немцев… все отбиты… потерь нет». Ещё эпизод — пятеро комсомольцев из 13-й заставы задерживают финского разведчика в упорном бою: граната, автоматные очереди.
1 июля 1941 г.
К утру — краткий успех: противника отбрасывают за границу. Но Малоиван сразу оговаривается — подозрительно легко. Так и выходит: мелкие группы действительно отходят, тогда как три бригады прорываются через полосу прикрытия и развивают наступление на Элисенваару. Даже два батальона курсантов не могут полностью остановить нажим. Приходится подтягивать резервы, шить оборону заново. Политрук между боями пишет наградные листы: лейтенант Родионов, Мария Уткина, ещё полсотни фамилий — от рядового до политработника. В списках — Сечкин, секретарь бюро ВЛКСМ: заслуживает ордена Ленина.
2.7.41 г.
Из боя выходят группы Напримерова и Чуднова — в сумме почти восемь десятков человек. Поход Чуднова Малоиван называет легендарным: по нему, говорит, можно писать книги не хуже, чем о Кимас-озере. Вечером рвётся язва у Витченко — едва откачали. В этот же день Малоиван становится заместителем начальника отряда: повышение «многому обязывает», но он держит тон спокойным. С командирами обсуждает предстоящую операцию — «на уничтожение»: короткое и беспощадное определение задачи.
3.7.41.
Слушают речь Сталина — и Малоиван формулирует простой вывод: сделать её такой же ясной для бойцов и выполнить требования точно. Он же сообщает о гибели Марии Уткиной: минный осколок снёс череп. Далее — аналитика по тактике финнов, выверенная на передовой:
- Провокационные крики «ура», чтобы вынудить подниматься и попасть под огонь.
- Стрелки на деревьях («кукушки»), создающие иллюзию вездесущего огня.
- Широкое применение мин, владение минным делом — их сильная сторона.
- Немое управление боем, сохраняющее командиров от прицельного огня.
- Немедленная эвакуация убитых и раненых — трудно добыть документы, определить части.
Это короткий учебник по противнику, написанный кровью разведдозоров.
4.7.41 г.
С утра Гарькавый докладывает: финны давят, стремятся окружить и «сломать», но там собран «солидный кулак» — четыре заставы, резервная застава, стрелковый батальон, артдивизион, бронемашины. Маневренная группа и резервы 168-й стрелковой дивизии идут на поддержку, к вечеру — начало операции. Связь с передовыми проседает: финны её перехватывают, приходится работать через пересыльные пункты. На левом фланге дивизия заняла исходные; ожидают улучшения обстановки. Малоиван едет по тылу, смотрит хозяйство, ругает материально-техническое обеспечение: хороших хозяйственников «в природе не существует». Вражеское давление растёт, а маневренная группа до Гарькавого не пробивается. Лекпом Гаркушенко делает саморанение, признаётся на допросе: «малодушие». Вердикт суров и понятен фронту.
Здесь уместна справка о Гарькавом: комендант 1-го участка отличился в летних боях, за мужество награждён орденом Ленина, в сентябре получил звание майора, а 29 октября 1941 года погиб у платформы Теплобетон. На поляне у Невской Дубровки стоит скромный обелиск — знак памяти о тех, кто держал Карельский перешеек, прикрывая Ленинград.
5.7.41 г.
На рассвете Малоиван в штабе: доклады, разборы, указания. История с Соколовым — «выпивал» с незнакомыми командирами — попадает в разряд преступной распущенности; решение жёсткое: послать на горячий участок к Гарькавому — там разговоры быстро кончаются. В госпитале — погибший лейтенант Токунов: привезли только сегодня, хотя погиб вчера. К списку потерь добавились Дмитриенко, Матухно — «очень жаль, но ничего не поделаешь», — сухость фразы выдаёт усталость. Раненый красноармеец Груничев рассказывает о маневренной группе до позднего вечера 4 июля; поведение Древаля Малоиван называет нерешительным, «похожим на трусость». Для наведения порядка к Гарькавому выдвигаются Тарашкевич и Щербань с ротой и машинами, полномочия — от командира дивизии. Стрельба в тылу оказывается следствием нервной паники: достаточно слуха — и вот уже автомат лупит по темноте.
6.7.41 г.
Группа Тарашкевича медленно, но верно продвигается. Наши снайпера отвечают финским «кукушкам» зеркально: садятся на деревья и в кусты и бьют в упор. Разведпоиски шарят по тылам противника; мало бить — надо ловить, взрывать, жечь, — подчёркивает политрук. На участке Гарькавого несут вахту две десятка «наших кукушек», а один снайпер 3-й заставы Дроботя за день снимает более двадцати врагов. Снайперская война прирастает счётом — и моральным давлением на атакующие цепи.
7.7.41.
Тарашкевич возвращается; порядок частично наведён, но Гарькавому приказывают держать Роотилахти ещё меньшими силами. Командир дивизии Микульский «имеет десять пятниц на неделе» — решения меняются слишком часто. Малоиван разговаривает с бойцами 5-й заставы: они потеряли начальника и политрука, но смерть Федюнькина и Ященко не сломила, а сплотила. В памяти — товарищи Рыбалкин, Аксёнов, Якубенко, Никитин, Чевычелов; клятва проста: отомстить. Ульянов и Трегуб — оба беспартийные — остаются в строю с ранами: у одного прострелена рука, у другого — голова перевязана, но «оставаться» для них естественно. На другом фланге всплывает Маклашев: бежал, наделал шуму о «гибели группы» лейтенанта Кузьмина — а сама группа держится уже четвёртый день и работает. Ночью двое наших подрываются на собственных фугасах — лишнее доказательство, что распущенность в инженерном учёте смертельна.
9.7.41 г.
За двое суток — восемь налётов «Ю-88»; один из них уносит шесть жизней и ранит свыше сорока, главным образом рабочих и служащих станции Элисенваара. Гарькавый организует отход, тяжёлое вооружение приходится топить, чтобы не досталось врагу. Многим приходится уходить вплавь через озеро — до шестисот метров; штаны теряются, винтовки — нет. За всё время у Гарькавого 18 убитых и 58 раненых; подразделение пополняется, пустоты закрывают свежими. Последним отходит Чуднов: прикрывает бронемашиной, а когда выбора не остаётся, подрывает её и уходит по воде — так сохраняют и людей, и честь.
10.7.41 г.
Ночные разведрейды приносят счёт: наши снимают двенадцать противников, теряют одного раненым, ещё один — Швец — пропал без вести. Скорее всего — погиб при столкновении с боевым охранением. К вечеру начинается усиленная артподготовка финской стороны; бомбят участки у Каарлахти. Малоиван фиксирует: неприятностей «наделали» много, но уверенности врагу это не добавит. Лесные бои здесь всегда на стороне того, кто умеет сидеть тихо и бить внезапно.
11.7.41 г.
День проходит на удивление спокойно: несколько налётов, локальные стычки разведгрупп. На участке Гарькавого — засады; обороняющийся командует положением, его союзники — время и пространство. Партийная комиссия работает прямо в полку: семь человек принимают в ВКП(б), остальные заявления подвисают — не успели оформить, кто-то ранен и лежит в госпитале. В штабных комнатах тем временем растёт кипа наградных листов — короткие биографии в одну-две фразы, но каждую из них достаточно прочитать, чтобы понять цену удержанной высоты.
12.7.41 г.
На фронте — без крупных изменений. Разведка нащупывает противника, финские части в наступлении чувствуют себя хуже, чем зимой в обороне; при первом серьёзном нажиме отступают.
На этом записи обрываются: продолжение дневника отсутствует в фондах. Мы знаем лишь дальнейшую рамку: в 1944 году, после трёх лет тяжёлых боёв, Финляндия выходит из войны с Германией и заключает перемирие с СССР. Но для Малоивана и его бойцов будущее в июле 1941-го — не исторический факт, а ежедневная ставка: продержаться на позиции ещё сутки, ещё ночь, ещё час.
Значение этих записей
Короткие строки дневника складываются в плотную картину войны на северо-западной границе. Здесь — всё сразу: армейские приказы и «солдатский телефон», геройство и паника, крепкая дисциплина и самострелы, изобретательность снайперов и ошибки, которые стоят жизни. Главное — тон повествования. Малоиван не ищет красивых слов: он фиксирует то, что видел и за что отвечал. Из таких записей вырастает доверие к источнику.
В каждом эпизоде — фигуры, которые держат линию. Толстоусов с его «ничего не произошло», за которым — пленённые и отбитые атаки. Чуднов, выводящий последний бронеавтомобиль и взрывающий его, когда выбора больше нет. Мария Уткина, поднимающая бойцов в атаку и погибающая от минного осколка. Гарькавый, который принимает на себя главный удар и выходит из окружения, сохранив костяк подразделения. Это портреты по-полевому: пара штрихов, но их достаточно, чтобы образ зацепился за память.
Пять пунктов Малоивана о тактике финнов — не случайная заметка, а квинтэссенция опыта. Крики «ура» как приманка, «кукушки» в кронах, минные поля, немое управление, молниеносная эвакуация убитых — всё это делает противника опасным. Но дневник показывает и противоядие: симметричные ответы снайперов, жёсткий контроль слухов, штык в ближнем бою, дисциплина на переправах. Да, цену платят высокую — но это цена обучения войне.
Когда листаешь такие документы, понимаешь, почему фронтовые дневники — отдельный жанр исторической правды. Дневник старшего политрука А.Н. Малоивана комиссара группы обороны г. Кексгольма — именно из таких: сдержанный, точный, местами жёсткий. Он не ищет красивых эффектов, зато даёт то, что ценнее любой риторики, — опыт. Опыт, из которого собирается понимание, а из понимания — уважение к тем, кто встретил войну первым и удержал рубеж, пока подтягивались дивизии и строились оборонительные рубежи. Память о них — это тоже рубеж, который нужно держать.
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!