Анна машинально вытирала ложкой детское пюре с щеки сына. Рядом сидел муж Максим, читающий ленту новостей на телефоне. Так было всегда. Он не смотрел ни на сына, ни на жену.
— Не забудь отнести костюм в химчистку, — сказал он, не отрывая взгляда. — В четверг важные переговоры.
— Конечно, — автоматически ответила Анна, глядя в окно на серый московский вечер.
Ее жизнь состояла из таких «конечно»:
· конечно, приготовлю ужин;
· конечно, запишу на прием к врачу;
· конечно, потерплю.
Она ловила свое отражение в темном стекле: женщина с усталыми глазами в растянутой домашней кофте. Не жена, не любовница. Функция, машина.
На следующий день, отводя сына в сад, она увидела объявление:
«Набор в группу йоги на пляже. Пробное занятие бесплатно».
На картинке улыбающиеся люди замерли в позе лотоса на фоне восходящего солнца над водой. Это было так далеко от ее реальности. Она скомкала листовку, но не выбросила.
Уговорить себя было трудно. «Тебе некогда», — твердили внутренний голос, голос Максима и голос здравого смысла. Но в субботу утром она надела старые леггинсы и поехала на озеро.
Его звали Марк. Он не был красавцем в классическом понимании. Но он был другим, не из ее мира: свободным, загорелым, гибким, со смешинками в уголках глаз. Когда он поприветствовал группу, его взгляд скользнул по Анне, но не ушел сразу, как у всех. Он задержался на секунду, словно любуясь.
— Расслабьтесь. Дышите. Здесь и сейчас, — его голос был спокоен, как гладь воды.
Анна пыталась повторять движения, ее тело, привыкшее к ношению ребенка и сумок из супермаркета, скрипело и сопротивлялось. Она чувствовала себя нелепой.
После занятия, когда все расходились, он подошел.
— Ты хорошо справилась для первого раза. Видно, что есть сила, просто забыла о ней.
Она фыркнула:
— Сила?
— Чтобы приехать сюда, вспомнить себя, понять, — поправил он. — Это главное.
Он как будто мысли ее прочитал.
Она стала ездить каждую субботу. Эти утра стали ее тайной, ее личным кислородом. Она купила новый купальник. Не практичный, а красивый. Цвета морской волны.
Как-то раз, когда она никак не могла поймать равновесие в позе дерева, он подошел и легким касанием поправил ее локоть.
— Расслабь плечи. Доверься земле.
Его пальцы обожгли кожу. Она вздрогнула. Он убрал руку, но взгляд его говорил: «Я знаю. Я чувствую то же».
Начались дожди. Занятия перенесли в закрытый павильон с панорамными окнами. Пространство стало камерным, интимным. Однажды он предложил остаться после, чтобы поработать над сложной асаной. Они остались одни. Шум дождя по стеклянной крыше заглушал тишину.
Он стоял сзади, помогая ей. Его руки поддерживали ее спину, его дыхание было у нее над ухом.
— Ты невероятно гибкая, — прошептал он, и это прозвучало как самое откровенное признание в ее жизни.
Она перевернулась и посмотрела на него. Все «конечно» в ее голове разом оборвались. Она потянулась к нему, и мир сузился до запаха его кожи, смешанного с запахом дождя, и до грубого коврика под коленями.
Это длилось недолго. Вспышка. Взрыв. Потом она лежала, слушая, как стучит ее сердце и затихает его дыхание. Стыд накатил сразу же, густой и липкий. Она вскочила и стала торопливо одеваться.
— Подожди, — сказал он.
— Нет, — перебила она.
Она выскочила на улицу под ледяной дождь и побежала к своей машине, к своей жизни.
Дома пахло корицей. Максим пек с сыном печенье.
— Мама, смотри! — закричал ребенок, размахивая липким сердечком из теста.
Максим обернулся. У него на щеке было белое пятно муки.
— А мы тут скучали. Все хорошо? Ты промокла. – это было неожиданные слова от мужа.
Он посмотрел на нее. По-настоящему посмотрел, может быть, впервые за год. И увидел что-то. Может, блеск в глазах, может, что-то еще. Его взгляд стал пристальным.
— Да, — прошептала она, принимая из рук сына кривое печенье. — Все хорошо.
Вечером в этот же день
Тишина в спальне была громкой. Рука мужа лежала на ее талии непривычно тяжелая. Его дыхание уже выровнялось, но Анна знала, что он не спит.
— Ты стала какой-то другой, — произнес он в темноту, и ее сердце ушло в пятки. — Раньше ты вся была в Мише, в доме. А сейчас… будто проснулась.
Он повернулся к ней, и в свете уличного фонаря она увидела в его глазах не подозрение, а неподдельное, жгучее любопытство. То самое, которого ей так не хватало годами.
— Это хорошо? — едва слышно спросила она, чувствуя, как по спине бегут мурашки страха быть раоблаченной.
— Не знаю. Непривычно. Йога явно пошла тебе на пользу! Ты стала притягательной!
Он притянул ее к себе, и его губы коснулись ее шеи. Это был не поцелуй мужа, который за столько лет стал ритуалом. Это был поцелуй мужчины, который заново открывает для себя женщину.
Его внезапная страсть была прямым следствием ее измены. Он реагировал на ее обретенную уверенность, чувственность, на блеск в глазах, подаренный другим. Каждое его прикосновение было отголоском ее предательство.
На следующем занятии йогой она была рассеяна. Руки Марка, помогающие правильно принять позу голубя, вызывали не только волну желания, но и приступ паники.
— Ты где-то далеко, — прошептал он, оставляя на ее шее легкий, почти неощутимый поцелуй, пока группа отдыхала в шавасане.
— Мой муж… он стал другим, — выдохнула она, сама не веря, что говорит это ему.
Марк замер.
— Он что-то заподозрил?
— Нет. Хуже. Он… будто влюбился в меня заново.
Марк смотрел на нее, и в его глазах мелькнуло что-то сложное, не ревность, а скорее понимание абсурдности ситуации.
— И что ты чувствуешь?
— Как будто живу в доме, который вот-вот рухнет, а все внутри него вдруг решили сделать ремонт, — горько усмехнулась она.
Она говорила о муже, о сыне, о своем чувстве вины. Он слушал, и его молчание было красноречивее любых слов. Он понимал, что теряет ее. Потому, что ее муж, сам того не ведая, начал самую эффективную осаду в своей жизни: осаду вниманием.
Однажды вечером муж, обычно пропадавший в телефоне, предложил: «Пошли в кино. Только мы. Сына отвезем маме». Он выбрал французскую драму, которую она хотела посмотреть еще год назад. В темноте кинозала он держал ее за руку. Не так, как раньше просто по привычке. А целенаправленно, переплетая пальцы, как молодожены.
Она сидела, смотря на экран и не видела его. Его забота проявилась тогда, когда ей это уже не было нужно от него. Она была похожа на укол адреналина в умирающие отношения, но яд измены уже слишком глубоко проник в кровь.
После кино они шли к машине, и он, не отпуская ее руку, сказал:
— Знаешь, я в последнее время стал вспоминать, как мы встречались. Ты тогда сбегала с пары, чтобы выпить со мной кофе. Помнишь?
Она помнила. И помнила, что он забыл об этом много лет назад.
— Помню, — прошептала она.
— Я хочу вернуть это, — он остановился и посмотрел на нее. — Я знаю, что был слеп и глух. Просто… Я так привык, что ты всегда есть. Как воздух. И забыл, что воздухом тоже нужно дышать осознанно, чтобы чувствовать его вкус.
Анна смотрела на него, и у нее подкашивались ноги. Он предлагал ей то, о чем она молила все эти годы. Стоило ей изменить, измениться, стоило ей рискнуть всем, чтобы это получить.
Он поцеловал ее, и в этот поцелуй он вложил надежды на будущее. Она целовала его в ответ, зная, что завтра ей предстоит увидеть Марка.
И ее разрывалось на части между мужем, который наконец-то прозрел, и любовником, который открыл ее, как забытую шкатулку.
Она решила, что останется с мужем и сыном, но в её жизни будет место не только для обязанностей, но и для себя, и…. для йоги.
Конец рассказа.
Благодарю за подписку на мой канал!
Вот еще интересные рассказы: