Дождь барабанил по крыше. Дмитрий снял мокрое пальто в прихожей их большого, слишком тихого дома. Через арочный проем в гостиную он увидел Елену. Она стояла у окна, спиной к нему, одна рука непроизвольно лежала на еще плоском животе. Он уже хотел окликнуть ее, но что-то в ее отражении в темном стекле заставило замолчать.
– Дима, – ее голос прозвучал слишком громко в тишине. Она обернулась. – У меня будет ребенок.
Радость, острая и внезапная, ударила в грудь. Он шагнул к ней, забывая о сырости пальто, о дожде за окном, о двадцати годах тихого отчаяния из-за диагноза "бесплодие".
– Лена! Это же чудо… – Он протянул руки, хотел обнять, но она отступила. Всего на полшага. Но этого хватило.
– Ребенок не твой, Дмитрий.
Слова повисли в воздухе, тяжелые, как свинец. Радость сменилась ледяным удушьем. Он опустился в кресло, не глядя, чувствуя, как подкашиваются ноги.
– Что… Что ты несешь?
И тогда она рассказала.
Спокойно так, методично, как будто зачитывала давно заученный доклад.
О первом любимом. О том, кого выбрало ее сердце двадцать лет назад.
О том, как ее авторитарный отец, с презрением глядя на неперспективного Максима, приказал: "Выйдешь замуж за Дмитрия! Он – перспективный и при отцовских деньгах!".
О том, как она сломалась, поддалась на уговоры.
О том, как Максим, потом тоже женился, устав от разговоров родных, что так он забудет ее, свою любовь. О двадцати годах лжи. О тайных встречах с Максимом.
О боли, что не могла забеременеть ни от него - своего мужа, ни от любовника Максима - своей первой любви. Казалось, сама судьба мстит за обман.
До этого месяца. До двух полосок на тесте.
– Я уверена, это от Максима, – голос ее дрогнул впервые. – Он… Он разведется. Узнав о ребенке. Мы наконец будем вместе.
Дмитрий молчал. Мир рушился беззвучно. Все эти годы – фарс. Их дом, их общая жизнь, его попытки быть хорошим мужем для женщины, которая… терпела его? Ненавидела? Два десятилетия под ногами рассыпались в прах.
Он вспомнил свои мимолетные увлечения – мелкие, глупые, попытки заполнить пустоту, которую он чувствовал рядом с ней.
Сам Не святой. Горькая усмешка скривила губы. Никто не святой в этой истории. Но масштаб лжи…
– Мне нужен Развод, – сказала она твердо, глядя куда-то мимо него. – Я не могу больше лгать. Ни тебе. Ни себе.
Он посмотрел на нее – на эту красивую, холодную женщину, ставшую вдруг чужой. Что оставалось? Цепляться за руины? Умолять? Нет. Двадцать лет лжи перечеркивали все. Такое унижение и предательство. Он думал, что живёт счастливую жизнь, но оказался марионеткой. Он кивнул, один раз, резко.
– Да. Развод.
Ловушка
Максим пришел на встречу взволнованный, сияющий. Он обнял Елену, прижал ладонь к ее животу.
– Мой сын! – прошептал он. – Наконец-то, от тебя! Наш общий ребенок!
– Доча, – поправила она, улыбаясь сквозь слезы счастья. – Мы свободны, Макс! Дмитрий согласен на развод. Теперь твоя очередь. Разводись!
Сияние в его глазах померкло. Он отвел взгляд.
– Лена… Дети… Им всего 12 и 14, Переходный возраст! Развод сейчас – травма для них. – Он замялся. – Давай подождем? Год. Максимум два. Пока они немного повзрослеют. А ты тем временем родишь, окрепнешь…Я буду также с тобой!
– Ждать? – Елена отстранилась, как от удара. – ДВАДЦАТЬ лет я ждала, Максим! Ждала этого ребенка! Ждала тебя! Ты обещал! Ты клялся, что бросишь все ради нас, если будет шанс!
– Шанс – это не разрушать детские жизни! – его голос зазвучал жестко, защищаясь. – Ты же будущая мать, ты должна понимать!
– Я мать ЭТОГО ребенка! – выкрикнула она. – Которого ждала всю жизнь! А ты… ты просто трус.
Они ссорились. Она звонила, умоляла, кричала в трубку. Он отмахивался, переносил встречи, а потом… перестал брать телефон. "Некогда". "Занят". "Не дави". Ее мечта рассыпалась, как карточный домик. Любовь длиною в жизнь оказалась удобной иллюзией для них обоих, пока не потребовалось жертвовать реальным комфортом.
Осколки
Развод прошел удивительно гладко. Дмитрий был беспощадно рационален: квартиру и загородный дом продали, деньги поделили поровну. Он взял свою долю, машину и… уехал. Без прощальных слов. Без взгляда назад. Для него эта страница была не просто закрыта, вырвана и сожжена.
Елена купила небольшую светлую квартиру. Главной комнатой стала детская. Она с маниакальной тщательностью выбирала обои с бабочками, кроватку-карету, мягкие игрушки. Строила гнездо. Для себя. Для дочери. Для призрака счастья, которое так и не пришло.
Максим? Он стал тяжким упреком, напоминанием о ее наивности. Она вычеркнула его. Предательство любви – вот что она видела теперь в его отказе. Ее любовь заслуживала жертвы. Он не смог. Значит – не любил. По-настоящему.
Горький дар судьбы
Роды были трудными. Когда кричащий, сморщенный комочек положили ей на грудь, Елена замерла, заглядывая в личико дочери. Усталость, боль – все отступило. Осталось только изумление. И леденящий холод.
Глаза. Огромные, широко распахнутые. Точь-в-точь, как у Дмитрия, бывшего мужа. И разрез век. И ямочка на подбородке, едва заметная…Все лицо... Она родила от мужа....
– Какая красавица, Наверное вся в папу! – умильно ахнула акушерка, поднося малышку к свету.
Елена промолчала. Внутри все сжалось в тугой, болезненный узел. Жизнь сыграла с ней злую, изощренную шутку. Ребенок, как она думала, от ее великой, запретной любви… оказался от мужа, которого она никогда не любила. От мужчины, которого предавала двадцать лет. Мужчины, который ушел, не оглянувшись.
Один звонок
Теперь она сидела в полутемной комнате, качая люльку. Дочка, ее девочка, сладко посапывала. Серые глаза были закрыты, но их образ стоял перед Еленой. Каждый день. Каждый час.
Телефон лежал рядом. Один звонок. Одно сообщение: Это Твоя дочь – твоя копия. Дмитрий имел право знать? Имел ли он право видеть это живое, дышащее доказательство их общей, пусть и нежеланной для нее, биологии? Или это будет новой жестокостью и для него, и для нее? Может, он уже начал новую жизнь, где нет места ни ей, ни ее лжи, ни… этому ребенку-напоминанию?
Она взяла телефон. Набрала номер… и замерла. Палец застыл над кнопкой вызова. В тишине комнаты звонко прозвучал ее собственный, предательский вопрос: Зачем?
Она отложила телефон и наклонилась над кроваткой из которой на нее смотрели серые, одновременно чужие и такие родные глаза ребенка.
Потом. Когда-нибудь она всё скажет...
Буду рада за подписку на мой канал!