Глава 16.
Старая византийская церковь на окраине Бурсы была похожа на скелет давно умершего гиганта. Ее купол провалился, открывая взгляду серое, хмурое небо, а в пустых глазницах окон свистел ветер.
Вокруг этого острова запустения, в радиусе сотни шагов, в полной тишине, затаились лучшие воины Османа. Они окружили церковь, но никто не двигался. Они ждали. Ждали, когда прибудет их Бей.
Осман, Тургут и Бамсы прибыли, когда уже начали сгущаться сумерки. Вид старой церкви вызывал дурные предчувствия.
– Мы нашли его, мой Бей, – доложил Аксунгар, встречая их. – Мальчишка, что носил ему травы, вошел в склеп под алтарем и не выходил. Мы уверены, что он там. Раненый, как крыса в норе.
– Так чего мы ждем?! – прорычал Бамсы-бей, и его рука легла на рукоять огромной секиры. – Мы ворвемся туда и выкурим эту крысу! Мы забросаем их факелами, и он либо сгорит, либо выйдет к нам навстречу!
– Нет, – тихо, но твердо сказал Аксунгар. – Этот человек – не крыса. Он – тень. А мы в этом подземелье будем слепы. Он ждет, что мы ворвемся большой, шумной толпой. Это будет не штурм, а бойня. И кровь будет наша. Это ловушка.
Тургут, молча осмотрев входы и выходы, кивнул.
– Аксунгар прав. Под землей он – хозяин. Мы не знаем, сколько там ходов, какие там ловушки. Посылать туда много людей – значит посылать их на смерть. Нужна небольшая, элитная группа.
– Я поведу ее! – тут же вызвался Бамсы.
– Нет, – сказал Осман. Все посмотрели на него. – Я пойду.
– Мой Бей, это безумие! – воскликнул Тургут. – Твоя жизнь – это жизнь всего нашего государства! Мы не можем так рисковать!
– Этот человек пришел не за моим государством. Он пришел за моей душой, – ответил Осман, и его глаза холодно блеснули в свете факелов. – Он видел лицо моего сына. Он видел лицо моей жены. Я сам посмотрю ему в глаза, прежде чем он умрет. Я, Тургут и Аксунгар. И десять лучших воинов. Больше никого.
***
Спуск в склеп был похож на погружение в могилу. Воздух был спертым, пахнущим сырой землей, тленом и вековой пылью. Узкие каменные ступени уходили в непроглядную тьму.
Мерцающий свет их факелов выхватывал из мрака полустертые лики святых на стенах, которые, казалось, с укором смотрели на вооруженных людей, нарушивших их покой. Тишина была такой глубокой, что каждый слышал стук собственного сердца.
Они двигались медленно, цепочкой. Впереди шел Аксунгар, его единственный глаз, привыкший к полумраку, внимательно осматривал каждый камень, каждую тень. За ним – Осман с обнаженным мечом. Замыкал группу Тургут.
Они миновали главный зал склепа и вошли в узкий коридор катакомб, который, как змеиная нора, уходил вглубь.
Внезапно Аксунгар поднял руку, останавливая всех.
– Что там? – прошептал Осман.
– Пол, – так же тихо ответил разведчик. Он осторожно провел кончиком ножа по каменной плите у себя под ногами. – Она лежит неровно.
Он дал знак одному из воинов обойти это место по стене. Как только воин сделал шаг мимо плиты, раздался тихий щелчок. Из стены, из крошечных, незаметных в темноте отверстий, вылетела дюжина тонких, как иглы, дротиков.
Один из воинов, шедший позади, не успел увернуться. Он лишь коротко вскрикнул и замертво рухнул на пол, даже не поняв, что его убило.
Бамсы, оставшийся наверху, услышал этот крик и рванулся было ко входу, но воины остановили его, выполняя приказ Османа.
– Он знает, что мы здесь, – прошептал Тургут, осматривая смертоносный механизм. – Он играет с нами.
– Хорошо, – ответил Осман, и его голос был спокоен. – Поиграем.
Они шли дальше, теперь еще медленнее, еще осторожнее. Лабиринт катакомб, казалось, не имел конца. Они миновали несколько пустых залов. В одном из них, на стене, они увидели рисунок, нацарапанный углем.
Рисунок был грубым, детским, но от него веяло леденящим ужасом. На нем был изображен сокол, падающий с неба с пронзенным сердцем.
Тень не просто убивал. Он насмехался над ними. Он показывал, что он здесь хозяин, что он знает все их шаги.
Наконец, они вышли в большой, круглый зал. В центре его стоял массивный каменный саркофаг. В дальнем углу они увидели его. Мальчишку-посыльного. Он сидел, сжавшись в комок, и трясся от страха.
– Он ушел! – закричал он, увидев их. – Он услышал вас и ушел! Он побежал туда! – мальчик махнул рукой в сторону темного прохода в противоположной стене.
Осман посмотрел на ребенка. Его сердце, ожесточенное боем, смягчилось.
– Он был лишь пешкой в этой игре, – сказал он своим воинам. – Уведите его наверх. Накормите и обогрейте. Он ни в чем не виноват.
Пока двое воинов выводили плачущего мальчика, Аксунгар и Тургут осмотрели зал. Здесь явно было логово убийцы. В углу валялись окровавленные бинты, пустой пузырек от лекарства. Но самого Тени не было.
– Он обманул нас. Он ушел, – с досадой сказал Тургут.
– Да, он ушел, – подтвердил Осман. – Мы опоздали. Возвращаемся.
Он повернулся, чтобы идти к выходу. И в этот миг Аксунгар закричал так, как Осман никогда его не слышал:
– МОЙ БЕЙ, НАЗАД!
Разведчик, чей единственный глаз был острее, чем два у любого другого, заметил то, что пропустили все. Тончайшую, почти невидимую нить, протянутую у самого пола от одного из факелов на стене к массивному саркофагу в центре зала.
Аксунгар бросился к Осману, сбивая его с ног и увлекая за собой на пол.
И в тот же миг мальчишка, которого воины уже почти вывели из зала, с недетской силой вырвался и дернул за ржавое металлическое кольцо у выхода.
Раздался оглушительный скрежет. Огромная каменная плита, скрытая в стене, начала медленно, но неумолимо опускаться, закрывая единственный выход из зала.
Это была не просто ловушка. Это была могила. Тень не сбежал. Он заманил их всех в самый центр своей последней, самой страшной западни, чтобы похоронить их здесь заживо. В полной темноте они услышали тихое, зловещее шипение. Шипение зажженного фитиля.
Ловушка захлопнулась! Осман и его лучшие воины заперты в древнем склепе, который вот-вот взорвется! Неужели это конец? Есть ли хоть малейший шанс выбраться из этой каменной могилы, или дьявольский план Тени увенчается успехом?