Когда мы, слуги Господни, даем обет целомудрия, мы отрекаемся от земных привязанностей, чтобы посвятить себя небесному. И всё же, как бы ни стремились мы к чистоте духа, плоть остаётся слабой, а искушения - близки. Святой Бернард Клервоский, наш брат по вере, говорил:
Быть всегда с женщиной и не иметь с ней близости труднее, чем воскрешать мёртвых».
И в этих словах - не осуждение, но признание борьбы, которую ведёт душа, стремящаяся к Богу.
Мы, монахи, часто писали о святых, что отвергали плотские соблазны, о тех, кто в уединении и молитве побеждал страсти. Но истина, как и свет, не должна быть односторонней. Ибо, несмотря на строгость наших правил, женщины были рядом - не как искушение, но как поддержка, как часть жизни монастыря, без которой он не мог бы существовать.
Они стирали наши одежды, готовили пищу, ухаживали за больными, приносили пожертвования, молились у наших стен. Некоторые были вдовами, другие - благородными дамами, третьи - простыми служанками, но все они были частью монастырской жизни. Их присутствие было тихим, но постоянным, и без них наши обители были бы беднее не только телесно, но и духовно.
Пусть моя исповедь станет признанием их роли. Пусть она расскажет о тех, кто, оставаясь в тени, был светом. И пусть мы, монахи, научимся видеть в женщине не только испытание, но и дар Божий, данный нам для служения, а не для страха.
Незаконные связи
Мы, братья, давшие обет целомудрия, удалились от мира, чтобы посвятить себя Богу. Мы покинули дома, семьи, имения, чтобы жить в тишине клуатра, в ритме молитвы и труда. И всё же, как бы ни были крепки стены, сердце человека остаётся уязвимым.
В уставах наших ясно сказано, что женщинам нет места в клуатре. Ни в трапезной, ни в лазарете, ни в общежитии. И всё же, как свидетельствуют монастырские хроники, матери, сёстры, тётки приходили. Иногда с утешением, иногда с заботой, иногда с чем-то большим. Мы не всегда были стойки. Мы не всегда были святы.
Я не оправдываю. Я признаю. В 1437 году епископ Джон Стаффорд велел замуровать калитку в стене аббатства Мачелни - ту самую, через которую, как говорили, проходили женщины «распущенного нрава». И если это правда, то пусть будет она уроком. Уроком, который не только оголяет слабости, но который учит пониманию и милосердию.
Да, мы - не ангелы. Мы - люди, стремящиеся к свету, но живущие в тени. И если эта повесть расскажет о наших падениях, пусть она также напомнит о нашей борьбе. О том, что святость - не отсутствие искушений, а мужество противостоять им.
Когда наступили времена Роспуска, и король Генрих отверг Церковь Рима, над монастырями сгустились тучи. Мы, братья, что веками жили в молитве и труде, вдруг оказались под подозрением, под осуждением, под гневом светской власти. И тогда, чтобы оправдать разрушение святынь, начали говорить о нас - не как о слугах Божьих, но как о грешниках, развратниках, лицемерах.
Говорили, что приоры содержали наложниц, что монахи имели детей, что ворота монастырей открывались не для паломников, но для женщин «распущенного нрава». Приор Мейден-Брэдли, говорили, имел шестерых детей и папское разрешение на связь с блудницей. Приор Шульбреда - семь женщин, а его монахи - по четыре или пять. Я не стану отрицать, что среди нас бывали падшие. Но разве не бывает падений и среди мирян, и даже среди королей?
Истину, быть может, следует искать между строк. Да, были случаи нарушений. Да, были наказания - порка, заключение, изгнание. Но были и преувеличения, и клевета, и политическая нужда в оправдании грабежа. И если моя исповедь расскажет о тех обвинениях, пусть она также напомнит, что монашество - это не совершенство, а путь. Путь трудный, путь искушений, путь борьбы.
И если мы падали, мы поднимались. Если нас обвиняли, мы исповедовались. И если нас разрушили, мы остались - в памяти, в камне, в слове.
Служанки
Много сказано о запретах, о страхах, о грехах. Но истина монастырской жизни не только в уединении, но и в труде. И в этом труде женщины были нашими незримыми соратницами, без которых обитель не могла бы существовать.
Да, устав запрещает женщинам входить в клуатр, в трапезную, в лазарет. Да, мы обязаны были разорвать связи с миром, даже с родными. Но жизнь монастыря - это не только молитва, это и хлеб, и чистота, и молоко, и сыр. И в этих делах женщины были рядом, ибо они несли помощь.
Служанки стирали наши одежды, ухаживали за больными, готовили пищу. Многие были замужними, почтенными, заслуживающими искреннего уважения и жили за пределами монастыря, приходя в монастырь по долгу службы. Молодые женщины работали доярками, как Кэтрин Доу из аббатства Сибтон. Она не только удвоила производство сыра, но и писала стихи, в которых звучали слова веры:
«Встань, Господи», «Служи Богу преданно и приступай к работе твоей».
В этих строках - дух монастыря. Не страх, не запрет, но служение. И если мне сегодня суждено говорить о женщинах, что были рядом, я рассказываю о них с уважением. Ибо они были частью нашей жизни, частью нашего труда, частью нашей веры.
Путешественники и миряне
Монастырь - это не крепость, закрытая от мира, но пристанище, где путник может найти покой, а страждущий - утешение. Господь учил нас принимать странников, кормить голодных, утешать скорбящих. И мы, братья, несли эту обязанность с благоговением. Но в этом служении были свои границы, особенно когда речь шла о женщинах.
Посетительниц размещали за воротами, в общежитии, где они могли молиться в часовне у входа, но не входить в церковь. Это было не из презрения, но из стремления сохранить порядок, обет, тишину. И всё же, даже за воротами, они были частью нашей жизни.
А были другие люди, - те, кто заплатил за право провести остаток жизни в тени монастырских стен. Среди них встречалось немало супружеских пар, как Стивен и Маргарет Джобсонс, получившие комнату за воротами в Кливе. А иногда - исключения, как леди Маргарет де Вер, вдова, жившая в особняке на территории аббатства Стратфорд-Лэнгторн.
Паломники
Путь паломника - это путь сердца, путь веры, путь жертвы. И на этом пути, среди пыли дорог и молитв у реликвариев, я видел не только мужчин, но и женщин - с мозолями на ногах, со слезами в глазах, с молитвой на устах. Они приходили к нам не ради искушения, но как души, жаждущие прикосновения к святому.
Да, по уставу, женщины должны были молиться в часовне у ворот. Да, их размещали в приютах за пределами монастыря. Но вера выше стен. И когда они склонялись у мощей, когда их руки касались камня, в их глазах горел тот же огонь, что и в наших.
Некоторые места, например монастырь Финчейл, были особенно дороги женщинам. Говорили, что святой Годрик был им ближе, чем святой Катберт, чья слава была омрачена слухами о его неприязни к женщинам. Быть может, потому паломницы шли туда, где не опасались быть отвергнутыми.
Я помню рассказ о Марджери Кемпе - женщине, чья вера была столь пламенной, что монахи, поражённые её слезами у реликвии Святой Крови в аббатстве Хейлс, впустили её на территорию монастыря. Она не только молилась - она обличала. И пусть её слова были резки, но в них звучала ревность по любви к Богу.
Были и другие. Были те, кого мы не понимали. В Мо, в Восточном Йоркшире, братья жаловались на паломниц, что приходили к Распятию не с благоговением, а с любопытством. Быть может, они судили слишком строго. Быть может, в их взгляде было больше веры, чем мы могли разглядеть...?
И пусть мои воспоминания расскажут о женщинах... О тех, кто шёл не ради славы, не ради чуда, но ради прикосновения к святому. И пусть мы, монахи, научимся видеть в них не угрозу, а продолжение собственной веры.
Женщины - покровительницы
Много сказано о женщинах как о соблазне, как о препятствии на пути к святости. Но я - свидетель иной истины. Ибо среди тех, кто поддерживал нас, кто строил, кто молился, кто жертвовал - были женщины. И не просто жертвовательницы, но покровительницы, основательницы, хранительницы.
Благородная дама, Гундреда де Гурне, в середине XII века заботилась о братьях в аббатстве Байленд, пока её сын не возмужал и не принял на себя управление монастырем. Она была не просто матерью - она была главным камнем в фундаменте аббатства. И таких, как она, было немало. Десять монастырей августинцев были основаны женщинами, ещё восемь - супружескими парами. Их вера была деятельной, их благочестие - щедрым.
Для таких женщин существовали особые правила. В дни праздников им дозволялось входить в святая святых - к алтарям, к гробницам, к молитве. Некоторые, особо почитаемые, входили и в клуатр, и в монастырские постройки. В 1517 году королеве Сицилии устроили экскурсию по монастырю Клерво - и я не вижу в этом нарушения, лишь признание ее заслуг.
Погребение на территории монастыря
Смерть - не конец, но переход. И мы, монахи, день за днём молимся за души усопших, чтобы они миновали муки Чистилища и обрели покой в Царствии Небесном. В этом служении нет различия между знатным и бедным, между мужчиной и женщиной - лишь между теми, кто верил, и теми, кто отверг благодать.
И всё же, в стенах наших обителей, вопрос о погребении женщин был непрост. Некоторые братья опасались, что даже после смерти женское присутствие нарушит порядок. Аббатов порой упрекали за то, что они позволяли хоронить женщин, даже благотворительниц, в монастырских церквях. Но я спрашиваю: разве не достойна та, кто строила, жертвовала, молилась, быть рядом с теми, за кого она молилась?
Основатели монастырей и их семьи, мужчины и женщины, имели право быть погребёнными в капитуле или у алтаря. Это была привилегия, но также - проявление веры. Алисия де Стейвли, щедрая покровительница аббатства Фернесс, была похоронена в нем в 1250 году, и мы молились за её душу, как за душу сестры.
Джоан де Моубрей, умершая в год, когда над Англией нависла тень Чёрной смерти, была погребена перед главным алтарём Байленда. Матильда, графиня Кембриджская, - перед алтарём Девы Марии в Роше. Их дары - облачения, утварь, молитвы - были не просто щедростью, но выражением любви к Богу.
И даже те, кто не обладал богатством, могли быть записаны в Liber Vitae - Книге жизни. Их имена, мужские и женские, читались раз в год у главного алтаря. И в этом чтении они вновь входили в монастырь, вновь становились частью нашей общины, частью нашей молитвы.
Женщины - святые
Кроме прочего, о чем я уже упомянул, есть женщины, которых мы, монахи, не только принимали, но и взывали к ним с благоговением. Это святые, и прежде всего - Пресвятая Дева Мария.
Она - наша заступница, наша утешительница, наша небесная мать. Все монастыри цистерцианского ордена посвящены Ей. Её образ - на печатях, на стенах, на алтарях. Её реликвии - пояс, сорочка, вуаль, даже камень от гробницы - хранятся с трепетом, как прикосновение к вечности. В Баттле мы бережно храним эти святыни, как луч света в темноте.
Но не только Мария. Мы чтим Святую Елену, мать императора, нашедшую Крест Господень. Мы храним её ребро. Мы храним челюсть Святой Бригитты. Мы молимся Святой Хильде, настоятельнице Уитби, и Святой Милбурге, покровительнице Венлока. Их мощи - не просто останки, но живое присутствие. Их дни памяти - не просто даты, но праздники, пиры, молитвы.
Я помню, как в Уэнлоке мы нашли останки Святой Милбурги. Мы плакали от радости. Мы писали молитвы, стихи, просили её о помощи. И она помогала. Ибо святость не знает пола.
Много лет я провёл в стенах монастыря, среди книг, молитв и тишины. Я видел, как братья мои стремились к святости, как они боролись с искушениями, как они служили Богу. И я видел женщин - не как угрозу, но как часть нашей жизни, нашей истории, нашей веры.
Да, были падения. Да, были нарушения обета. Но были и тысячи случаев, когда братья оставались верны своему призванию, даже в присутствии женщин. Мы не были безгрешны, но мы были искренни. И если моя исповедь расскажет о женщинах в монастырях, пусть она расскажет не только о запретах, но и о связи. Не только о страхе, но и о благодарности.
Ибо монастырь - это не только камень и молитва. Это община. Это память. Это путь. И на этом пути женщины были с нами - как свет, как помощь, как благословение.
Спасибо, что дочитали статью до конца. Подписывайтесь на канал. Оставляйте комментарии. Делитесь с друзьями. Помните, я пишу только для Вас.