Ирина поправила воротник блузки и выдохнула. Каждое воскресное чаепитие у родителей Михаила превращалось для неё в хождение по минному полю. Дверь открыла Антонина Павловна, мать мужа, и окинула невестку придирчивым взглядом.
— А мы думали, вы пораньше придёте, уже час ждём.
— Здравствуйте, Антонина Павловна. Мы с Мишей в магазин заезжали, тортик вот купили.
Свёкр выглянул из кухни, поджал губы.
— Опять эти химические торты... В наше время хозяйка сама пекла.
Ирина почувствовала, как краснеет. Тридцать лет школьного стажа, а здесь робела, будто двоечница у доски. В прошлый раз испекла сама — раскритиковали за "слишком сухой бисквит".
Миша тронул её за локоть:
— Мам, пап, ну хватит придираться. Мы же не опоздали.
— Никто не придирается, — Антонина Павловна поджала губы. — Просто говорю, что есть.
За столом начался привычный допрос.
— Как у Сашеньки дела в университете? — спросила свекровь о сыне Ирины от первого брака.
— Хорошо, сессию закрыл...
— А говорил, что две пересдачи, — перебил Пётр Иванович.
Ирина чуть не подавилась чаем.
— Откуда вы?..
— Он сам рассказал, когда заходил к нам за банками для варенья, — торжествующе сказала свекровь. — Не знает дисциплины мальчик. Вот когда Миша учился...
Ирина мысленно застонала. Сейчас начнётся получасовая лекция о том, каким идеальным был Миша в молодости. И как она, Ирина, недостаточно строга к своему сыну.
— Мам, — Миша вяло попытался вмешаться, но быстро сдался.
— И эта его подруга с розовыми волосами... — продолжала Антонина Павловна.
— Зелёными, — машинально поправила Ирина. — Сейчас у неё зелёные.
— Ещё хуже! — всплеснула руками свекровь. — Вот если бы ты, Ириша, больше времени уделяла его воспитанию, а не своим урокам...
Ирина сжала губы. В её голове выстроилась очередь из десятка ответов, но она проглотила их все и кивнула:
— Возможно, вы правы.
По дороге домой Миша долго молчал, потом вздохнул:
— Знаешь, Ир, ты могла бы и с тортом постараться в этот раз. Знаешь же, как мама любит домашнюю выпечку.
— В прошлый раз я испекла, и твоя мама сказала...
— Всё не так было! — повысил голос Миша. — Просто ты вечно всё воспринимаешь в штыки!
Ирина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Да что с ней такое? Неужели она и правда во всём виновата?
Вечером позвонила дочь.
— Мам, ты опять?.. — Катя сразу поняла по голосу. — Что на этот раз — торт? Саша? Или то, что ты мало времени проводишь дома?
— Всё вместе, — Ирина попыталась улыбнуться, но вышло криво.
— Мам! Сколько можно? Почему ты не скажешь им всем, куда идти с такими претензиями?
— Кать, это его родители. Я не могу...
— Зато они могут топтаться по тебе? А твой муж? Опять отмолчался?
— Он... он старается быть нейтральным, — защищала мужа Ирина, но вышло неубедительно.
— Нейтральным? Мам, он же тебя сдаёт с потрохами!
— Он любит родителей и...
— И тебя должен любить тоже! — Катя шумно выдохнула. — Знаешь что? Хватит. Я больше не буду смотреть, как ты изображаешь коврик у порога. Приеду в эти выходные. И мы все серьёзно поговорим.
— Не надо! — испугалась Ирина. — Только хуже будет!
— Хуже уже некуда, — отрезала дочь.
Ирина положила трубку и опустилась в кресло. Может, Катя права? Может, хватит уже? Но она представила, как Антонина Павловна поджимает губы, как Пётр Иванович качает головой, как Миша смотрит с укором — и её решимость таяла, будто снег в апреле.
Через три дня Михаил позвонил среди рабочего дня:
— Ир, у родителей что-то с газом. Мама звонила, пахнет сильно. Я на работе не могу вырваться. Ты ближе всех, посмотри, что там?
Ирина глянула на часы. До конца урока пятнадцать минут.
— Хорошо, сейчас закончу и поеду.
— Спасибо, — буркнул муж и отключился.
Завуч вошла в положение, подменила её на последнем уроке. Ирина примчалась к дому родителей мужа за рекордные двадцать минут. Позвонила — никто не открыл. Постучала — тишина. Достала запасной ключ.
В квартире пахло газом так сильно, что закружилась голова. Ирина рванула на кухню. Антонина Павловна лежала на полу, рядом валялся телефон.
— Антонина Павловна! — Ирина метнулась к окнам, распахнула настежь.
Свекровь слабо пошевелилась.
— Газ, — прошептала она. — Плита...
Ирина бросилась к плите, перекрыла вентиль, набрала 112.
— Утечка газа, пожилая женщина без сознания, — отчеканила она диспетчеру.
Потом помогла свекрови добраться до подъезда. В голове пульсировало: «Слава богу, вовремя!»
Через час в приёмном покое больницы Ирина столкнулась с Петром Ивановичем и Михаилом. Муж выглядел испуганным, свёкр — разъярённым.
— Что с мамой? Что случилось? — Миша схватил её за руки.
— Отравление газом. Врачи сказали, всё будет нормально.
— Как это вышло? — сухо спросил Пётр Иванович.
— Не знаю точно. Плита, видимо...
— Ты же там была! — повысил голос свёкр. — Как ты могла допустить?
Ирина растерялась.
— Я не была... Я приехала после звонка Миши.
— Но ты же учительница! Должна понимать про безопасность! — не унимался Пётр Иванович.
— Пап, стой, — Михаил нахмурился, но не стал дальше защищать жену.
К Антонине Павловне их пустили только вечером. Она выглядела бледной, но уже могла говорить.
— Ириша спасла меня, — сказала она неожиданно. — Если бы не она...
— Ладно-ладно, — перебил Пётр Иванович. — Главное, что всё обошлось.
Через неделю свекровь выписали. Ирина напекла пирогов и поехала их навестить. В квартире уже собрались родственники: брат мужа с женой, двоюродная сестра Антонины Павловны.
— А вот и виновница торжества, — сказал Пётр Иванович, когда Ирина вошла.
— Пап, хватит уже, — попытался осадить отца Михаил.
— А что? — не унимался свёкр. — Если бы Ирина чаще навещала нас, то заметила бы неполадки с плитой. Мы же старые люди, не всё замечаем.
— Это нечестно, — тихо сказала Ирина.
— Что нечестно? Правда глаза колет? — свёкр повысил голос.
В дверь позвонили. На пороге стояли соседи — пожилая пара Соколовых с третьего этажа.
— Антонина, как ты? — Вера Николаевна всплеснула руками. — Мы так волновались!
— Проходите, — пригласил Пётр Иванович. — Мы как раз обсуждаем ситуацию.
— Обсуждаете? — Иван Семёнович, муж соседки, нахмурился. — А чего тут обсуждать? Если бы не Ирина, неизвестно, чем бы всё закончилось.
В комнате повисла тишина.
— Что вы имеете в виду? — осторожно спросил Михаил.
Иван Семёнович снял очки и протёр их платком.
— Что имею в виду? А то, что я своими глазами видел, как Ирина примчалась сюда как на пожар. Из окна заметил — бежала через двор, даже не шла! Я ещё удивился — в рабочее время, куда так спешит?
— Мы с мужем как раз с прогулки возвращались, — подхватила Вера Николаевна. — Смотрим — Ирина влетает в подъезд. Через пять минут — сирены, скорая, газовая служба.
— И что? — нахмурился Пётр Иванович. — Это её обязанность — следить...
— Обязанность? — перебил его Иван Семёнович. — Тоня, ты чего молчишь? Расскажи уже, как всё было.
Антонина Павловна неловко поёрзала в кресле.
— Я... я чайник ставила. Потом вышла в комнату телевизор включить, а когда вернулась — конфорка горела, но чайник я забыла поставить. Растерялась, начала крутить ручки... Видимо, вместо того, чтобы выключить, я открыла газ сильнее. Потом голова закружилась...
— Так это ты сама... — начал Михаил и осёкся.
— Да, я сама, — Антонина Павловна опустила голову. — А потом Ириша прибежала. Я уже плохо помню, но она меня вытащила, окна открыла, газ перекрыла.
— И не просто прибежала, — добавил Иван Семёнович. — Мне газовщики сами сказали, что ещё бы пятнадцать минут — и взрыв мог быть. Потому что утечка сильная, и плита старая.
— И вообще, — Вера Николаевна села рядом с Антониной Павловной, — ты, Тонь, должна в ноги Ирине поклониться, а не позволять её обвинять. Я бы на её месте... Она ведь даже скорую вызвала, с тобой до больницы доехала.
В комнате повисла неловкая тишина. Пётр Иванович нахмурился, открыл рот и закрыл снова.
Михаил вдруг резко встал.
— Погодите. Получается, без Ирины... — он не закончил фразу, но все поняли.
— Получается, — кивнул Иван Семёнович. — Заодно, Петя, знаешь что? Давно хотел сказать. Замучил ты девку своими придирками. Мы с Верой всё слышим — стены-то тонкие. Каждый раз, как они к вам приходят, ты пилишь и пилишь. То не так, это не этак.
— А что такого? — вскинулся Пётр Иванович. — Я ей добра желаю!
— Каково ей твоё "добро", спросил кто-нибудь? — Вера Николаевна покачала головой. — Тоня, ты же сама говорила, какая Ирина хорошая, как с Мишей счастлива. А при ней — вечно придирки.
— Я... — Антонина Павловна растерянно посмотрела на мужа. — Я не со зла...
— "Не со зла"? — Михаил хлопнул ладонью по столу. — Пап, мам, вы это серьёзно? Я думал, у вас веские причины не любить Ирину. А вы просто... просто привычку себе такую выработали? Я сам, как последний дурак, на эти претензии вёлся.
Он вдруг подошёл к Ирине, взял её за руки.
— Ир, прости. Я... не знаю, что на меня нашло. Почему я не останавливал их?
Ирина почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Мысли путались. Столько месяцев напряжения, самокопания, попыток угодить — и вдруг такой поворот.
— Ты выбирал сторону родителей, — тихо сказала она. — Это нормально, наверное.
— Нет, не нормально! — Михаил сжал её ладони. — Я должен был защищать тебя. Я же вижу, какая ты на самом деле. Заботливая, добрая, терпеливая...
— Слишком терпеливая, — вздохнула Вера Николаевна. — На её месте я бы давно уже всем высказала!
Петр Иванович неловко кашлянул и вдруг опустился на стул, будто из него вынули стержень. Он посмотрел на жену, потом на сына, потом на Ирину.
— Ир, ты это... прости старика, — он с трудом выдавил слова. — Заелся я на пенсии, придираюсь ко всем. А ты правда... ну... хорошая.
Антонина Павловна вытерла выступившие слезы.
— Ириша, милая. Я даже не знаю, что сказать. Мы с Петей... мы ведь не со зла. Просто... Миша наш единственный. А тут ты — городская, интеллигентная, учительница. Я думала, нос задирать будешь. А потом втянулась как-то в эти придирки...
— И я повелась, — тихо сказала Ирина. — Думала, если буду идеальной невесткой, вы примете меня.
— Ишь чего захотела, — хмыкнула Вера Николаевна. — Ты ж на Клавку не похожа, первую Мишину жену. Та лебезила перед ними, а потом за спиной такое вытворяла!
— Вер, ну хватит уже, — остановил жену Иван Семёнович. — Не наше это дело.
В этот момент в дверь снова позвонили. На пороге стояла Катя, дочь Ирины.
— Мам? — она оглядела собравшихся. — Ты не отвечала на звонки, я волновалась.
— Всё хорошо, Кать, — Ирина почувствовала необыкновенную легкость. — Мы тут... семейные вопросы решаем.
— Опять они на тебя нападают? — Катя сжала кулаки и шагнула к Петру Ивановичу. — Слушайте, я уже сыта по горло тем, как вы...
— Катя! — остановила её Ирина. — Всё уже не так. Мы разобрались.
— Да, разобрались, — неожиданно твердо сказал Михаил. — И больше такого не повторится. Я не дам никому обижать твою маму.
Он обнял Ирину за плечи, и она вдруг поняла — это не пустые слова. Что-то действительно изменилось.
Через месяц Ирина снова пришла к родителям мужа — но уже без страха и напряжения. Антонина Павловна встретила её в фартуке, измазанном мукой.
— Ириша! А я пироги пеку. Научишь своему рецепту с яблоками? У тебя такие вкусные получаются.
— Конечно, — улыбнулась Ирина.
Катя заглянула к ним тем же вечером. Ирина заметила, как дочь настороженно наблюдает за общением с родителями мужа. После ужина они вышли вместе на балкон.
— Мам, я не понимаю, — призналась Катя. — Они реально изменились или притворяются?
— Думаю, реально, — Ирина задумчиво посмотрела на звезды. — Знаешь, иногда людям нужно потрясение, чтобы увидеть правду.
— А ты? Ты им всё простила?
— Не сразу, — честно ответила Ирина. — Но я вижу, что они стараются. И Миша стал совсем другим. Впервые чувствую, что он полностью на моей стороне.
— И что, тебя теперь всё устраивает?
Ирина покачала головой.
— Не всё. Но я больше не молчу, Кать. Если что-то не нравится — говорю прямо. И знаешь что? Они слушают.
На следующий день в учительской коллега заметила:
— Ирина Сергеевна, вы прямо светитесь в последнее время! Влюбились, что ли?
Ирина рассмеялась.
— Нет. Просто наконец-то перестала извиняться за то, что я — это я.
— И как ощущения?
— Знаешь, — Ирина задумалась, — это как вдохнуть полной грудью после долгого сидения в душной комнате. Оказывается, можно жить без страха, что тебя осудят. Можно быть собой и не просить за это прощения.
Вечером Михаил обнял её на кухне.
— Спасибо, что не ушла от нас тогда, — сказал он тихо. — Я был идиотом, не замечал, как тебе тяжело.
— Важно не это, — Ирина поцеловала его в щеку. — Важно, что ты заметил сейчас.
И она вдруг поняла — это действительно важнее всего. Не идеальные отношения, не отсутствие проблем, а простая человеческая способность признавать ошибки и меняться. У них получилось. И теперь она точно знала — в её доме она больше не чужая.
Ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди еще много интересных и увлекательных рассказов!
Советую почитать: