Виктор швырнул рубашку в чемодан. Смял джинсы. Сунул носки. Застегнул молнию рывком — чуть не сломал.
— Всё! Хватит! Тридцать девять лет терплю!
Галина стояла в дверях спальни. Руки скрестила на груди. Губы сжаты в ниточку.
— Вить, ты как ребенок. Давай спокойно поговорим.
— О чем говорить? О том, что я для тебя пустое место? Опять забыла мои таблетки купить!
— Я весь день на ногах! У меня работа, потом магазин, готовка...
Виктор хлопнул дверцей шкафа так, что задрожали стекла.
— А у меня что, не работа? Я на пенсии, значит, не человек? Хоть раз бы спросила — как день прошел!
— Я спрашиваю! Ты же только мычишь в ответ!
— Вот и отлично проживешь без моего мычания!
Он схватил чемодан, мимоходом задел фоторамку — та упала, стекло треснуло. Семейное фото с дачи. Виктор замер на секунду, потом махнул рукой и двинулся к выходу.
— Куда ты пойдешь? — голос Галины звучал уже тише.
— К маме! Она хоть ценит сына! Не то что некоторые!
Хлопнул дверью. В подъезде тяжело дышал, нащупал в кармане телефон. Мать ответила сразу:
— Витя? Что случилось?
— Мам, можно к тебе? Мы с Галей... в общем...
— Приезжай, сынок.
Надежда Павловна встретила его в халате и тапочках. Маленькая, сухонькая, с редкими седыми волосами. Обняла крепко, по-молодому.
— Витенька, родной! Что ж вы с Галей-то не поделили?
Виктор бросил чемодан у порога, прошел на кухню.
— Да всё, мам! Тридцать девять лет — и хватит! Не ценит она меня. Таблетки забывает купить. На работе у нее вечно аврал. А я что — пенсионер, так со мной можно?
Мать покачала головой, зашаркала к плите.
— Сейчас щец тебе налью. Остыли уже, но разогрею.
— Давай, мам. Есть хочу — ужас!
Виктор сидел за маленьким кухонным столом. Тут всё осталось как в детстве: желтые занавески, старая клеенка, фикус на подоконнике.
— Гуляш еще вчерашний есть. И картошки пожарю.
— Эх, мам, твой гуляш! Галька так не умеет.
Надежда Павловна улыбнулась, достала кастрюльку.
— А чего ушел-то?
— Да достало всё! Прихожу домой — тишина. Она в телефоне сидит. Спрашиваю — когда ужин? А она: "Сам разогрей, я устала". А у меня спина! Я после поликлиники еле ноги приволок!
— Так ты работаешь еще?
— В регистратуре, три раза в неделю. Подрабатываю.
Мать поставила перед ним тарелку щей. Виктор шумно втянул аромат.
— Вот это да! Настоящая еда!
Он ел жадно, громко. Мать села напротив, подперла щеку рукой.
— И что дальше думаешь, Витя?
— Поживу у тебя. Пусть там одна посидит, поймет, кого потеряла.
— А она звонила?
— Нет еще, — Виктор отодвинул пустую тарелку. — И не позвонит. Гордая!
— Как и ты, — улыбнулась мать. — Весь в отца.
Виктор насупился.
— Я к тебе с открытой душой, а ты...
— Ладно-ладно, — мать встала. — Постелю тебе в большой комнате. Ты же на диване любишь?
— Ага.
Засыпал Виктор с улыбкой. В животе тепло от маминых щей. На душе — покой. И пусть Галка там локти кусает. Он наконец дома.
Утром Виктор проснулся от запаха блинов. Мать гремела на кухне посудой. Он потянулся, с наслаждением ощутил отсутствие будильника. Никто не торопит, не бурчит про несложенные вещи.
— Витя, вставай! Завтрак стынет!
Он вышел на кухню в трусах и майке. Надежда Павловна поставила перед ним тарелку с блинами и банку смородинового варенья.
— Ешь, сынок. Чай сейчас будет.
— Мам, ты чего с утра пораньше? Разбаловать меня решила?
— А когда еще баловать? — она поправила седую прядь. — Пока ты тут.
Блины таяли во рту. Виктор намазывал их маслом, макал в варенье, запивал крепким чаем.
— Жена-то звонила?
Виктор достал телефон. Ни звонка, ни сообщения.
— Нет. И не позвонит!
— Ты сам-то позвони.
— Еще чего! Пусть первая.
Мать вздохнула, села напротив.
— Борщ на обед сварю. Помнишь, как ты любил?
— А то! — Виктор подмигнул. — С чесночком и сметанкой!
День прошел спокойно. Виктор смотрел телевизор, копался в старых отцовских инструментах, починил кран на кухне. Вечером мать подала борщ — густой, наваристый.
— Вот это жизнь! — Виктор стукнул ложкой по столу. — Галька такой не сварит!
— Да ладно тебе, — мать улыбнулась. — Небось и она старается.
— Последний год вообще не готовит почти. Всё на работе да на работе.
— У вас дети выросли, ей же скучно дома сидеть.
Виктор насупился:
— А мне не скучно? Я на пенсии, значит, со мной можно?
Телефон молчал. Галина не звонила. Виктор злился, но сам тоже набирать номер не хотел.
На второй день мать испекла пирог с капустой. На третий — сделала тефтели.
— Мам, ты меня откармливаешь как на убой! — смеялся Виктор.
— Кто тебя еще побалует? — Надежда Павловна сама почти не ела, только смотрела, как он уплетает за обе щеки.
На четвертый день Виктор открыл холодильник и удивился: почти пусто.
— Мам, а где еда?
— Кончилась, сынок, — она развела руками. — Сходи в магазин, а? Ноги что-то болят.
Виктор почесал затылок.
— Ладно. А деньги?
— Пенсию через три дня принесут. У тебя есть?
— Есть немного...
Он взял сумку, вышел из квартиры. В магазине растерялся — что брать? Галина всегда составляла список. Купил колбасы, хлеба, макарон, яиц. Денег ушло больше, чем рассчитывал.
Вечером мать пожарила яичницу. Одно яйцо себе, три — ему.
— Мам, а ты чего так мало?
— В моем возрасте много нельзя, — она отодвинула тарелку. — Желудок не тот.
Виктор уставился на свою порцию. Странно — дома он съедал больше и всё равно оставался голодным.
— А мясо?
— Завтра, Вить. Устала я сегодня.
Перед сном Виктор помыл посуду — мать совсем расклеилась к вечеру. Лег на диван, уставился в потолок.
Телефон пиликнул. Сообщение от Гали: "Как ты там?"
Пальцы зависли над экраном. Написать? Не отвечать?
Набрал: "Нормально."
Через минуту пришел ответ: "У мамы хорошо кормят?"
Виктор хмыкнул. "Лучше, чем ты!"
Больше Галина не писала. Он лежал, слушал, как тикают часы в коридоре. Вспомнил свою кровать, широкую, с ортопедическим матрасом. Здесь спина ныла от старого дивана.
"Ничего, — думал он, — еще пара дней, и она сама попросит вернуться".
Утро пятого дня встретило Виктора болью в пояснице. Диван, такой родной в воспоминаниях, оказался предателем. Он со стоном сел, потер спину.
— Мама! Ты встала?
Тишина. Часы в коридоре показывали десять. Виктор прошаркал на кухню — никого. На столе записка: "Витенька, ушла к врачу. Талончик на 9:30. Вернусь к обеду."
Виктор открыл холодильник. Полпачки масла, два яйца, помидор. В хлебнице — засохший кусок батона.
"Что ж такое?" — он почесал живот через майку. Дома в это время он уже съедал бутерброд с колбасой и выпивал кофе, который Галя оставляла в термосе.
Желудок заурчал. Виктор поджарил яйца, съел с хлебом. Попил чаю. Голод не ушел.
В шкафу нашлись макароны. Он поставил воду, высыпал полпачки. Без масла и соуса получилось пресно, но хоть что-то.
Мать вернулась в два, уставшая, с пакетом из аптеки.
— Вить, ты ел?
— Яичницу сделал. И макароны. А у нас больше ничего нет?
Надежда Павловна вздохнула:
— Денег нет, сынок. До пенсии два дня.
— А в долг у соседей?
— Неудобно, Вить, — она покачала головой. — Я тут суп из пакетика сварю. Будешь?
Он кивнул. Лапша быстрого приготовления. Виктор смотрел, как мать высыпает содержимое в кастрюльку.
— Это на двоих?
— Да, сынок.
Супа получилось по полчашки. Виктор выхлебал свою порцию за минуту.
— Мам, а еще что-нибудь есть?
Надежда Павловна развела руками:
— Только чай с сухариками.
Он посмотрел на крошечную фигурку матери. Она совсем исхудала за последний год.
— Как ты живешь вообще? Голодаешь?
— Что ты, — она махнула рукой. — В моём возрасте и аппетит не тот… Раз в день перекусила — и хватит.
Вечером Виктор лежал на диване с урчащим животом. Чувство было забытое — последний раз он так голодал в девяностые, когда зарплату задерживали.
Телевизор бубнил что-то про политику. Мать дремала в кресле.
"А Галя сейчас что ест?" — мысль пришла внезапно. Сегодня пятница. По пятницам она обычно запекала мясо с картошкой. С розмарином и чесноком. Рот наполнился слюной.
Он вспомнил холодильник дома. Всегда полный. Колбаса, сыр, овощи, фрукты. Морозилка с котлетами и пельменями. Галя готовила на неделю вперед, потом замораживала в контейнерах.
"Когда ты в последний раз ее благодарил?" — шепнул внутренний голос.
Виктор насупился. А за что? Это ее обязанность — готовить мужу.
"А таблетки покупать тоже ее обязанность?"
Он вспомнил ссору. Таблетки от давления. Галя забыла их купить. А он на нее наорал...
Утром Надежда Павловна сварила гречку. Без масла, только с солью.
— Прости, Витенька, больше ничего нет.
Он молча жевал безвкусную кашу. Смотрел на морщинистые руки матери.
— Мам, ты посуду сама моешь?
— А кто ж еще? — она удивилась.
— И полы?
— Когда сил хватает. Раз в неделю, может.
Он оглядел кухню. Везде пыль. На плите — засохшие пятна. В углу — паутина.
После завтрака Виктор вымыл посуду. Потом взял швабру, протер полы. Мать смотрела с удивлением.
— Вить, ты чего это?
— Да так, — он пожал плечами. — Сиди, отдыхай.
Телефон в кармане пиликнул. Снова Галя: "Привет. Как дела?"
Он посмотрел на экран, на мать, на пустой холодильник.
"Еду домой. Буду через час."
Виктор ехал домой с полными пакетами. Купил продуктов маме — забил холодильник под завязку. И отложил денег ей на книжку.
— Мам, будешь голодать — позвони! — строго наказал перед уходом.
— Да ладно, сынок, — она улыбалась, но глаза были влажными. — Я привыкла.
— Вот и отвыкай! Я раз в неделю буду приезжать, продукты привозить.
Сейчас, трясясь в автобусе, он думал о матери. Маленькая, сухонькая, а всё пытается его накормить. Последнее отдает. А он... Что он? Сбежал к ней от жены, как мальчишка. В шестьдесят лет!
Ключ в замке повернулся бесшумно. Виктор вошел в квартиру. Пахло свежей выпечкой.
— Галь? — позвал тихо.
Она вышла из кухни. В фартуке, с мукой на щеке. Смотрела настороженно.
— Сыт был у мамы?
Виктор поставил пакеты, разулся. Прошел на кухню. На столе пирог с яблоками — его любимый.
— Наелся воспоминаний, — он смущенно улыбнулся. — Теперь твои борщ и котлеты — самое дорогое.
Галина присела напротив, вытерла руки о фартук.
— Я не буду спрашивать, как там было, — она смотрела прямо. — Но я знаю твою маму. Она себе последний кусок отдаст.
Виктор кивнул. Взял жену за руку — сухую, в муке.
— Прости меня. За таблетки... за всё.
— И ты меня, — она сжала его пальцы. — Я правда устаю на работе. Но это не оправдание.
— Но и моя пенсия — не повод быть эгоистом, — Виктор провел рукой по седым волосам. — Знаешь, эти пять дней... Я как будто увидел себя со стороны.
Они пили чай с пирогом. Говорили долго — впервые за много месяцев. Без крика, без упреков.
— Помнишь, как познакомились? — Галина улыбалась. — Ты заступился за меня в автобусе.
— Еще бы! Тот хам наступил тебе на ногу и даже не извинился.
— А потом проводил до дома. Я думала — ну вот, сейчас попрощается и уйдет. А ты стоял и мялся.
— Боялся номер спросить, — Виктор усмехнулся. — А ты сама записку сунула. С телефоном.
Они помолчали. За окном стемнело.
— Галь, давай договоримся, — Виктор взял ее за руку. — Я буду больше помогать по дому. И готовить научусь.
— А я постараюсь не зацикливаться на работе, — она кивнула. — И таблетки твои всегда буду покупать.
— И давай раз в неделю ужинать в ресторане. Только вдвоем.
— Как свидание? — Галина улыбнулась.
— Именно! Будем разговаривать. По-настоящему.
Ночью, лежа в своей широкой кровати с ортопедическим матрасом, Виктор думал о маме. О ее усталых глазах, о том, как она пыталась его накормить из пустого холодильника.
Рядом сопела Галина. Теплая, родная. Он повернулся, обнял ее.
— Не спишь? — прошептала она.
— Думаю.
— О чем?
— О нас. О маме. О том, что мы не ценим, что имеем.
Она повернулась к нему:
— Я скучала по тебе. Даже твое ворчание... оно часть тебя.
— А я скучал по твоим котлетам, — он усмехнулся. — И по тебе, конечно.
На выходных они поехали к Надежде Павловне вместе. Виктор возился с кранами и розетками, Галина готовила обед. Настоящий — с борщом, котлетами и компотом.
Втроем сидели за столом. Надежда Павловна смотрела на них счастливыми глазами.
— Вот и хорошо, что помирились. В вашем возрасте бегать друг от друга...
— Мам! — Виктор шутливо возмутился. — Какой "наш возраст"? Мы еще молодые!
— Конечно, молодые, — Надежда Павловна подмигнула Галине. — Раз от жен к мамам бегают.
Все рассмеялись.
Возвращаясь домой, Виктор крепко держал Галину за руку. Как в молодости.
— Знаешь, Галь, я понял одну вещь.
— Какую?
— Счастье — это когда есть дом, куда хочется вернуться. И человек, которого хочется в этом доме видеть.
Галина прижалась к его плечу:
— Ты стал философом за пять дней у мамы?
— Я стал мудрее, — он улыбнулся. — Мудрее на целую банку борща и пачку котлет.
— Эх ты, чревоугодник! — она шутливо толкнула его.
— Твой чревоугодник. Навсегда.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди еще много интересных рассказов!
Еще интересное: