В его жизни они были подобны противоположным полюсам магнита: неистовый испанец, рожденный солнцем Андалусии, воплощение бунта и хаоса, и она – утонченная балерина из холодного Мариинского театра, дочь русского полковника, олицетворение строгости, порядка и аристократической сдержанности.
Их встреча в 1917 году в вечном городе Риме, куда труппа Дягилева приехала на гастроли, была не столько случайностью, сколько столкновением двух вселенных. Пабло Пикассо, уже знаменитый разрушитель канонов, искал новые формы, а Ольга Хохлова искала просто любви.
Он, зачарованный ее хрупкой, почти готической красотой, холодными голубыми глазами и невероятной дисциплиной, увидел в ней не просто женщину, но вызов. Это была не та страсть, что пылает и сжигает дотла, как с его прежними музами. Это было желание обладать, приручить, заключить в рамки то, что само по себе было живым воплощением этих рамок – балетной пачкой, выверенными па, безупречными манерами.
Ольга была бессменной музой Пабло Пикассо на протяжении десяти лет. Она вдохновила художника на огромное количество шедевров и даже смогла уговорить его сменить вектор творчества, желая видеть свои реалистичные изображения, а не угловатые формы.
Он писал ее снова и снова: то в испанской мантилье, соединяя в образе две свои родины, то на строгом диване, с книгой в руках – образец спокойствия и благородства.
Их брак в 1918 году стал для Пикассо входом в новый, «светский» период жизни. Он надел смокинг, они принимали гостей, вели жизнь респектабельной буржуазной пары. И эта перемена не могла не отразиться на холсте. «Классический период» Пикассо, на который пришлись годы его брака с Ольгой, – это время монументальных, мощных, дышащих античным спокойствием женских фигур.
Героини его полотен – величественные, полноправные владычицы, их формы полны, позы устойчивы. В них читается не только восхищение Ольгой, но и ее влияние: жажда порядка, ясности, гармонии, которую она привнесла в его жизнь. Это был его диалог с прошлым, с вечностью, но диалог, ведомый рукой русской музы.
Одним из величайших творений этого времени стал портрет Ольги в кресле. На нем она – вся воплощенная элегантность и легкая меланхолия. Художник запечатлел не просто жену, но целый мир, в который он на время погрузился – мир покоя, строгой красоты и отточенных линий.
Но как долго ураган может прожить в бутылке? Рождение сына Пауло лишь на время укрепило хрупкую конструкцию их союза. Сущность Пикассо, его демоническая творческая сила, требовала выхода, метаморфоз, разрушения. Спокойная жизнь тяготила его. Неоклассицизм стал для него не естественным путем, а скорее красивой клеткой. Ольга, с ее потребностью в стабильности и респектабельности, все больше превращалась из музы в надзирателя. Она хотела сохранить того Пикассо, который писал ее портреты, – мужа, отца семейства, светского льва.
А он уже рвался прочь. Его искусство снова начало меняться, в него ворвались сюрреалистические образы, искажения, крики боли и страсти. Ольга не понимала и не принимала этого. Она видела в его новых работах, где женское тело дробилось на геометрические адские куски, не гениальность, а насмешку, предательство того идеала красоты, который она собой олицетворяла.
Их брак треснул и стал медленно рушиться под тяжестью взаимного непонимания, ревности и творческого голода Пикассо. Причиной расставания стала не просто новая муза – молодая Мария-Тереза Вальтер, – а фундаментальное несовпадение двух планет.
Он – вечный искатель, для которого любовь была топливом для искусства, но не его конечной целью. Она – женщина, желавшая обычного человеческого счастья, семьи, верности.
Мари-Терез Вальтер он встретил в 1927 году, когда той едва исполнилось 17 лет. Она стала его самой пламенной и физической музой. В отличие от худощавой и строгой Ольги, Мари-Терез была воплощением чувственности и жизненной силы: светловолосая, с плавными, округлыми формами.
Их связь долгое время была тайной для Ольги, но не для искусства Пикассо. В своих работах он создал ей памятник из изогнутых, плавных линий, плотных розовых тел, пронизанных эротизмом и скрытой радостью. Эти картины были криком освобождения от душащих его условностей.
Ольга чувствовала измену. Она становилась всё более подозрительной, нервной, истеричной. Она рыскала по его мастерским, искала улики, устраивала сцены. Её образ на полотнах Пикассо претерпел чудовищную метаморфозу: из стройной аристократки она превращалась в исступленную фурию с острыми, колющими чертами, в монстра, чьё тело искривлено в гримасе ревности и боли. Серия «Женщина в кресле» – это не просто портреты, это документальные свидетельства распада их брака, где кисть мастера стала орудием пытки.
Но даже с появлением в его жизни новой официальной музы, Доры Маар, интеллектуалки и художницы, связь с Мари-Терез не прервалась. Пикассо мастерски выстроил между ними целый «гарем», заставляя женщин не просто терпеть друг друга, но и конкурировать за его внимание.
Он с гордостью заявлял: «Для меня есть две женщины: Дора и Мари-Терез. И я никогда их не спутаю, потому что одна – это дневной свет, а другая – тьма». Он писал их вместе, заставляя драться прямо в его ателье, наслаждаясь спектаклем собственного изготовления. Знаменитая картина «Дора Маар с кошкой» – это портрет не просто любовницы, а хищницы, готовой вцепиться когтями в свою добычу, которой был он сам.
Их разрыв был долгим, мучительным и скандальным. Ольга, в истинно русском духе, держалась за него до конца, сражаясь с ветряными мельницами его измен и своего отчаяния. Она так и не дала ему развода, оставшись «мадам Пикассо» до самой своей смерти, одинокая и почти забытая, в их общем доме на юге Франции. Ее разум, подточенный годами унижений и предательства, не выдержал.
Любовь Пикассо и Ольги Хохловой — это трагедия двух людей, которые нашли друг в друге то, чего им не хватало, но не смогли этим воспользоваться. Он подарил ей мир искусства и славы, а она ему — момент гармонии, запечатленный в величавых и спокойных полотнах.
Они были необходимы друг другу, чтобы создать ту главу в искусстве, но были обречены, чтобы ее перевернуть. Русская муза навсегда осталась в истории как женщина, которая на краткий миг смогла заключить гения в рамки классической красоты, но которой в итоге пришлось стать первой жертвой его неукротимого и разрушительного дара.
Екатерина Серёжина