— Мужчине, дочка, нужно чувствовать себя хозяином. Даже если хозяйство это… ну, как бы сказать… куплено не им. В этом и есть главная женская мудрость.
Юлия тогда лишь растерянно кивнула, пропуская мамины слова мимо ушей, как жужжание надоедливой мухи. Она стояла посреди огромной, залитой солнцем гостиной своей новой квартиры, вдыхала густой запах свежей краски и не могла поверить в реальность происходящего. Свадьба отгремела всего месяц назад, а жизнь уже походила на глянцевую картинку из журнала. Родители сотворили настоящее чудо. Они не просто помогли. Они продали дедушкину дачу под Звенигородом, вложили все, что копили двадцать лет на «черный день», даже влезли в небольшой, но ощутимый кредит. Все ради этого. Трехкомнатная квартира в новом доме. Мечта, о которой она даже боялась шептать.
На самой свадьбе, когда отец, с дрожащими руками и влажными глазами, вручал им ключи, Виктор повел себя идеально. Он крепко пожал тестю руку, смотрел на него с таким искренним обожанием, что у Юлии перехватывало дыхание. А мама… мама смотрела на Виктора так, будто всю жизнь ждала именно его. Сына. Настоящего сына, которого у них с отцом никогда не было. Она поправляла ему галстук, смеялась его шуткам громче всех, и в ее взгляде сквозила почти материнская нежность.
Первые недели пролетели как один счастливый день. Они были наполнены приятными хлопотами, которые казались игрой во взрослую жизнь. Покупка гигантского углового дивана, на котором можно было спать втроем. Споры до хрипоты о цвете штор – оливковый или терракотовый? Виктор тогда уступил, обнял ее и прошептал в макушку: «Делай как хочешь, моя хозяюшка. Это твое гнездо». И Юлия порхала по квартире, вешала картины, расставляла вазочки, не замечая, как прочные прутья этой золотой клетки уже начинают смыкаться вокруг нее.
А потом началось. Не сразу, нет. Медленно, почти незаметно. Сначала по мелочи, на что и внимания не обратишь.
— Юль, а зачем ты опять этих своих девчонок зовешь? — как-то вечером спросил он, брезгливо морщась. — Ленку с Машкой. Вечно от них шум, пустые разговоры, сплетни. Давай лучше вдвоем побудем, закажем пиццу, посмотрим кино. Так спокойно.
Юлии было ужасно неловко отменять встречу, она уже представляла разочарованные лица подруг. Но у Виктора был такой уставший вид после работы… Она уступила. Ради его спокойствия. Ради их общего уюта.
Потом он аккуратно, но настойчиво взялся за ее увлечения.
— Курсы итальянского? — он хмыкнул, не отрываясь от ноутбука, когда она с восторгом поделилась своими планами. — Серьезно? Зачем тебе это? Деньги на ветер. В Италию мы пока не собираемся. Лучше бы на какие-нибудь кулинарные курсы записалась. Борщи у тебя, честно говоря, так себе получаются. Без обид.
Слова ударили наотмашь, обида подступила к горлу. Но она и тут нашла ему оправдание. Он же практичный, заботится о семейном бюджете. О домашнем очаге. О том, чтобы ему было вкусно.
Но самый тревожный, оглушительный звонок прозвенел в один совершенно обычный вторник. Юлия решила навести порядок в документах. Нужно было найти гарантийный талон на стиральную машину, и она полезла в ящик комода, где хранилась папка с важными бумагами. Договор купли-продажи, свидетельство о собственности… Она выложила их на кухонный стол, просто чтобы все аккуратно разложить. И замерла. Рука застыла над глянцевой бумагой. В графе «Собственник» черным по белому была выведена только одна фамилия. Морозов Виктор Андреевич. Ее там не было. Ни в качестве долевого собственника, нигде. Вообще.
Воздушный замок, который она так старательно строила и украшала последние месяцы, рухнул в одно мгновение. Он рухнул с оглушительным грохотом, погребая ее под своими сверкающими, но смертельно тяжелыми обломками.
Вечером она ждала его, как ждут приговора. Документы лежали на журнальном столике, словно улика в деле о жестоком убийстве. Убийстве ее доверия.
— Витя, нам надо очень серьезно поговорить, — начала она без предисловий, едва он переступил порог.
Он прошел в гостиную, устало опустился в любимое кресло.
— Что-то случилось? Опять с мамой поссорилась?
— Я сегодня нашла документы на квартиру, — ее голос дрожал, предательски срываясь. — Почему… почему она оформлена только на тебя? Это какая-то ошибка?
Виктор посмотрел на нее спокойно, даже немного снисходительно. Так профессор смотрит на нерадивого студента, задавшего глупый вопрос.
— Юленька, ну что за паника? Твои родители — очень дальновидные и мудрые люди. Они все сделали абсолютно правильно.
— Правильно? — она не верила своим ушам. — То есть, по-твоему, это правильно, что я в этом доме юридически никто? Просто гость?
— Ну почему же никто? Ты моя любимая жена. Хозяйка этого дома, — он улыбнулся обезоруживающей улыбкой, от которой у нее раньше подкашивались колени. — Понимаешь, мужчина должен быть опорой, главой. Он несет ответственность за имущество, за семью. Это придает ему статус, уверенность. Твои родители это прекрасно понимают. А ты, видимо, нет.
— А если… а если мы разведемся? — вырвалось у нее само собой.
Его лицо мгновенно стало жестким, улыбка исчезла, будто ее стерли ластиком.
— Интересный вопрос через три месяца после свадьбы. Ты вышла замуж, чтобы уже планировать развод и делить имущество? Я разочарован в тебе, Юля. Очень разочарован.
Он демонстративно встал и ушел в спальню, громко хлопнув дверью. А она осталась одна посреди гостиной. В огромной, красивой квартире, которая внезапно стала холодной и абсолютно чужой.
На следующий день, не помня себя от отчаяния, она поехала к родителям. Она все еще цеплялась за призрачную надежду, что это какое-то чудовищное недоразумение, которое они сейчас все вместе посмеются и исправят.
— Мам, пап… я видела документы. Квартира записана на Витю. Только на него. Почему вы так сделали?
Евгения тяжело вздохнула, налила ей чаю и села рядом, взяв за руку.
— Доченька, мы с отцом так решили. Пойми, это не против тебя, это для вас. Для укрепления вашей семьи. Мужчина, когда знает, что дом его, он и относится к нему по-другому. И к жене тоже. Он защитник, он хозяин. Это правильно.
— Но вы же мои родители! — голос Юлии сорвался на крик. — Часть денег на эту квартиру — от продажи дачи, которую мне оставил дедушка! Это были и мои деньги!
— Не смей кричать на мать, — строго сказал Игорь, отрываясь от газеты. Его лицо было непроницаемым. — Виктор — твой законный муж. Теперь он твоя семья. И он хороший, надежный парень, мы с матерью ему доверяем больше, чем иному родственнику. Тебе бы тоже стоило. Он о тебе позаботится, не пропадешь.
Юлия смотрела то на отца, то на мать, и не узнавала их. Где те люди, которые всегда были на ее стороне? Которые, как оказалось, с такой легкостью променяли ее, свою единственную дочь, на иллюзию обретенного сына.
— Вы… вы его знаете всего год. А меня — двадцать шесть лет. И вы выбрали его сторону, а не мою.
— Не говори глупостей, — отрезала мать, поджимая губы. — Мы выбрали для тебя счастливое будущее. А ты просто капризничаешь, как маленькая. Будь мудрее. Это женская мудрость, Юля.
После этого разговора жизнь превратилась в тихий, вежливый ад. Юлия чувствовала себя не просто гостем, а скорее красивой вещью, предметом интерьера в доме Виктора. Любая покупка дороже батона хлеба, любая трата обсуждалась с ним, и последнее, решающее слово всегда было за ним. Он решал, куда они поедут в отпуск, с кем будут общаться на выходных, что будут есть на ужин. Он стал ее хозяином. А она… она даже не заметила, в какой момент окончательно превратилась в бесправное приложение к его статусу успешного мужчины.
Прошло еще несколько месяцев. Старенькая «Лада Калина» Юлии, доставшаяся ей еще от дедушки, окончательно разваливалась. Она глохла на светофорах, отказывалась заводиться в мороз, и каждая поездка превращалась в лотерею. Юлия начала понемногу откладывать со своей скромной зарплаты на новую, мечтая о маленьком, но собственном средстве передвижения. О глотке личной свободы.
На первую годовщину их свадьбы родители, как ни в чем не бывало, позвали их на праздничный ужин.
— У нас для вас особенный сюрприз! — загадочно улыбалась мама, ставя на стол свое коронное блюдо — утку с яблоками.
У Юлии екнуло сердце. А вдруг? Вдруг за эти месяцы они все поняли и решили исправить свою ошибку? Может, этот сюрприз — для нее? Какая-то надежда, глупая и наивная, шевельнулась в душе.
После ужина отец торжественно произнес:
— А теперь, дорогие дети, прошу всех во двор! Наш главный подарок ждет там!
На парковке у подъезда, сияя в свете фонарей, стоял новенький серебристый кроссовер, перевязанный нелепым огромным красным бантом. Юлия ахнула. Неужели это ей? Неужели они поняли, как ей нужна машина?
— Ну как, нравится? — сиял Игорь. Он подошел к машине и с видом фокусника, достающего кролика из шляпы, протянул ключи и папку с документами.
Протянул их Виктору.
— Это тебе, сынок, — сказал он, по-мужски обнимая зятя. — Чтобы нашу дочку возил, как королеву! Мы, конечно, сразу на тебя оформили, как положено. Так надежнее.
Мама счастливо хлопала в ладоши. Виктор, сияя от гордости, принимал поздравления и уже открывал водительскую дверь.
А Юлия стояла и смотрела на это представление. На этот чудовищный фарс. Второй акт предательства, разыгранный теми же актерами на той же самой сцене. Ее просто снова вычеркнули. Показательно. Унизительно. С улыбкой.
Она не заплакала. Внутри все было выжжено дотла, остался только холодный пепел. Она медленно повернулась к родителям.
— Поздравляю, — ее голос прозвучал глухо и страшно ровно. — Вы своего идеального сына получили. Все, как и мечтали. Жаль только, что родную дочь вы сегодня окончательно потеряли.
Она развернулась и пошла прочь от этой сцены семейного счастья, не оборачиваясь. За спиной повисла ошарашенная, звенящая тишина.
Она не вернулась в ту квартиру ни за вещами, ни за документами. Сняла крохотную студию на окраине города, где из мебели был только матрас. Подала на развод. В суде все прошло быстро и предсказуемо. Адвокат лишь сочувственно развел руками: по документам и квартира, и машина были подарены лично Виктору Морозову. Юлия получила только смешную компенсацию за купленный на ее деньги холодильник и тостер. Но ей было все равно. Она получила нечто гораздо большее — свободу.
Родители пытались звонить, приезжали к ней на работу, но она отказывалась говорить. А потом сарафанное радио, в лице ее двоюродной сестры, донесло удивительные новости. Оказалось, после развода Евгения и Игорь, в своей наивности, полагали, что «благородный» зять, теперь уже бывший, вернет им хотя бы квартиру. Но Виктор лишь рассмеялся им в лицо. «С какой стати? — искренне удивился он. — Все по закону. Это были подарки. Спасибо вам большое, конечно, за щедрость».
Через пару недель мать все-таки подкараулила ее у офиса. Она выглядела постаревшей лет на десять, осунувшейся и несчастной.
— Юленька, доченька, прости нас! — бросилась она к ней, хватая за руки. — Этот Виктор… он оказался таким подлецом! Таким неблагодарным! Он даже разговаривать с нами не хочет! Мы ошиблись, Юля, так страшно ошиблись!
Юлия остановилась и посмотрела в заплаканные глаза матери. Впервые за долгие месяцы она не чувствовала ни боли, ни обиды. Только холодную, звенящую пустоту.
— Мам, а чего ты ждала? — спросила она тихо. — Ты хотела, чтобы в семье был хозяин. Ты его получила. Просто ты не учла, что в итоге хозяином он стал не только в моем доме, но и в вашей с отцом жизни. Вы сами вручили ему ключи. Не только от квартиры и машины, но и от всего остального.
Евгения зарыдала еще горше, закрыв лицо руками.
— Мы же хотели как лучше…
— Лучше для кого? — Юлия чуть заметно усмехнулась. — Мне пора работать. Удачи тебе… с твоим сыном.
Она осторожно высвободила свою руку и пошла дальше, не оборачиваясь. Впереди была новая, неизвестная, может быть, трудная жизнь. Но она была ее собственная. И в ней хозяином будет только один человек. Она сама.