Ее взгляд остановился на мне, и глаза расширились, будто она призрака увидела. «Машка? Не может быть! А я тебя на похоронах искала, думала ты умерла». Я выронила пакет с молоком, а женщина в очереди позади меня охнула. Чьи похороны? И кого хоронили вместо меня?
В тот день я просто зашла в магазин за продуктами. Ничего необычного – молоко, хлеб, овощи для супа. Мне хотелось быстрее вернуться домой, чтобы успеть приготовить ужин до прихода дочки из музыкальной школы. В последнее время у нас с ней не ладилось, а хороший ужин всегда помогал наладить отношения.
Очередь на кассе двигалась медленно. Кассирша, полная женщина с ярко-рыжими волосами, никуда не торопилась, методично пробивая товары и болтая с покупателями. Я уже начала нервничать, поглядывая на часы, когда услышала за спиной знакомый голос:
— Кому там килограмм слив пробили? Это не мое!
Я невольно обернулась. В соседней очереди стояла женщина, которая показалась мне смутно знакомой. Круглое лицо с ямочками на щеках, светлые волосы, собранные в небрежный пучок, громкий голос. Она тоже повернула голову в мою сторону, и наши взгляды встретились.
Ее глаза расширились, будто она призрака увидела. Она вдруг выронила корзину с продуктами и ринулась ко мне через весь зал:
— Машка? Машка, это ты? Не может быть!
Я не сразу сообразила, кто передо мной. А когда поняла, по спине пробежал холодок. Это была Катя Савельева, моя подруга детства. Мы не виделись лет пятнадцать, с тех пор как я уехала из родного городка.
— Катя? — неуверенно произнесла я.
— Машка! — она схватила меня за плечи, разглядывая с каким-то странным выражением. — А я тебя на похоронах искала, думала ты умерла.
Я выронила пакет с молоком, а женщина в очереди позади меня охнула. Молоко разлилось по полу, образуя белую лужу.
— На каких похоронах? — я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Так на Машкиных же! — Катя всплеснула руками. — На Маши Соколовой! Говорили, что она в аварию попала, насмерть разбилась. Я тебя там искала, думала, ты тоже придешь попрощаться. А потом решила, что это ты и есть...
— Девушки, вы очередь задерживаете, — недовольно буркнул мужчина сзади.
Я механически выложила оставшиеся продукты на ленту, пытаясь осмыслить услышанное. Маша Соколова — это же я. Но я жива. Значит, кого-то другого похоронили под моим именем? Или Катя что-то путает?
— Подожди меня на выходе, — попросила я Катю. — Я сейчас расплачусь.
Она кивнула и отошла, а я, заплатив за покупки и извинившись за разлитое молоко, направилась к выходу. Голова шла кругом.
Катя ждала меня на лавочке возле магазина. Увидев меня, она снова просияла:
— Машка! Я до сих пор не верю, что это ты! Ты как вообще? Где пропадала столько лет?
Я присела рядом, всё еще в смятении от услышанного:
— Кать, давай по порядку. Ты сказала, что искала меня на похоронах. Чьих?
— Так Маши Соколовой же, — она посмотрела на меня как на сумасшедшую. — Ну, я думала, что твоих. А это, получается, не ты была?
— Я Мария Соколова, — медленно произнесла я. — И как видишь, живая.
— Погоди-погоди, — Катя нахмурилась. — Тогда кого мы хоронили в прошлом месяце? Все говорили, что это Машка Соколова, которая в соседнем дворе жила, с которой мы в школе учились.
— Я и есть та самая Машка, — я начала терять терпение. — Мы с тобой за одной партой сидели с пятого по восьмой класс. Потом ты пересела к Ленке Мухиной, потому что я отказалась давать тебе списывать контрольные.
Катя уставилась на меня, открыв рот:
— Точно, Машка! Это правда ты! Но тогда кого же мы похоронили?
— Не знаю, — я пожала плечами. — А что случилось с той женщиной?
— Авария на трассе, — Катя понизила голос. — Страшная. Машина всмятку, тело еле опознали. Говорили, что Мария Соколова, училась в нашей школе, потом уехала куда-то. Мать умерла, отец пил. В общем, все сходилось.
У меня внутри все похолодело. Действительно, моя мать умерла от рака, когда мне было двадцать. Отец начал пить, и я уехала из города, не выдержав его пьяных выходок. Но кто же тогда та женщина, которую похоронили под моим именем?
— Слушай, а кто опознавал тело? — спросила я, начиная что-то подозревать.
— Вроде отец, — неуверенно сказала Катя. — Его привезли в морг, он глянул и сказал, что это ты. Его еле от гроба оттащили на похоронах, так убивался.
Я вздохнула. Мой отец. Конечно. В своем пьяном угаре он мог опознать как родную дочь любую женщину с темными волосами.
— А на похоронах много народу было? — спросила я.
— Ну так, полгорода пришло, — Катя пожала плечами. — Знаешь, как у нас — на похороны все ходят, даже если едва знакомы. Я вот пошла, хотя мы с тобой сто лет не общались. Хотела проститься. А потом тебя искала, думала, ты тоже придешь. А когда не нашла, решила, что это и правда ты в гробу лежишь.
Меня передернуло от этих слов.
— Кать, а ты фотографировала похороны? — спросила я, понимая, что мой вопрос звучит странно.
— Да ты что?! — возмутилась она. — Кто ж похороны фоткает? Только эти, как их, блогеры проклятые.
— Прости, глупость спросила, — я покачала головой. — Просто хочу понять, кого там похоронили.
— Знаешь, — Катя вдруг оживилась, — я, кажется, поняла! Это, наверное, Машка Солодова была! Ее тоже все Соколовой звали, потому что она на соколенка похожа была — нос крючком. Помнишь ее? На пару классов младше нас училась.
— Смутно, — призналась я. — А она тоже уезжала из города?
— Да вроде да, — Катя наморщила лоб. — Точно, она в Пермь уехала или в Казань, не помню. И мать у нее тоже вроде умерла, а отец пил. Вот все и перепутали.
Я вздохнула с облегчением. Значит, не меня похоронили, а какую-то Машу Солодову, которую все путали с Соколовой.
— Слушай, а ты сама-то где пропадала все эти годы? — Катя придвинулась ближе. — Чего домой не приезжала ни разу?
— Далеко уехала, — я не хотела вдаваться в подробности. — Замуж вышла, дочка у меня. Работаю.
— А сейчас что, вернулась насовсем? — в голосе Кати слышалось любопытство.
— Нет, в гости приехала, — соврала я. На самом деле я вернулась в родной город после развода, но пока не была готова об этом рассказывать. — Квартиру матери решила проверить, она же пустая стоит.
— А отец? — осторожно спросила Катя.
— Умер три года назад, — я опустила глаза. — Мне не сообщили, я узнала случайно от соседки, когда позвонила.
— Ой, прости, — Катя погладила меня по руке. — Я не знала.
— Да ничего, — я пожала плечами. — Мы с ним давно не общались.
Повисла неловкая пауза. Я думала о женщине, которую похоронили под моим именем. Кто она? Как сложилась ее судьба? Почему никто не хватился ее, настоящей?
— Слушай, а ты помнишь дом Солодовых? — спросила я. — Хочу заглянуть к ним, узнать, кого на самом деле похоронили.
— Да ты что?! — Катя округлила глаза. — Даже не вздумай! Представляешь, какой шок будет, если ты там объявишься? Тебя же мертвой считают!
— Но я же не Солодова, — возразила я. — Я Соколова.
— А какая разница? — Катя всплеснула руками. — Тут уже всё перепуталось. Слушай, пойдем лучше ко мне, чайку попьем, я тебе всё расскажу, что у нас в городе произошло за эти годы. Помнишь Ленку Мухину? Она теперь директор школы! А Витька Петров в мэрию пробился, представляешь?
Я кивнула, но мысли мои были далеко. Меня не оставляла мысль о женщине, которую похоронили под моим именем. Может, она тоже сбежала от пьющего отца, тоже искала лучшей жизни? Может, у нее тоже была дочь? Я почувствовала острую необходимость узнать о ней больше, отдать ей должное.
— Спасибо, Кать, но я не могу сейчас, — я встала с лавочки. — Мне дочку нужно из музыкалки забрать. Давай телефонами обменяемся? Созвонимся на днях.
Мы обменялись номерами, и я поспешила домой. Но вместо того, чтобы готовить ужин, я села за компьютер и стала искать информацию об аварии. Нашла заметку в местной газете: «Трагическая авария на трассе унесла жизнь нашей землячки». Имя погибшей в статье не указывалось.
Позже, уложив дочь спать, я снова вернулась к поискам. Через социальные сети нашла несколько Марий Солодовых, но ни одна не была похожа на девушку из нашей школы.
Я уже собиралась выключить компьютер, когда в дверь позвонили. На пороге стоял пожилой мужчина с опухшим лицом и трясущимися руками.
— Машка? — прохрипел он. — Это правда ты?
Я узнала отца Маши Солодовой.
— Здравствуйте, дядя Коля, — осторожно произнесла я. — Да, это я, Мария Соколова.
— Значит, правду говорят, — он покачнулся. — Живая ты. А мою Машку, значит, похоронили.
Я молча кивнула, не зная, что сказать.
— Я ж ее не видел лет десять, — продолжал он, и я почувствовала запах перегара. — Она уехала и не писала даже. А тут говорят — авария, дочка твоя погибла. Повезли опознавать. Я глянул — лицо всё разбито, но волосы темные, как у моей. Думал, она и есть.
— Мне очень жаль, — прошептала я.
— Катька Савельева растрезвонила уже всем, что ты живая объявилась, — он мрачно усмехнулся. — Значит, моя всё-таки. Беда-то какая.
— Дядя Коля, — я решилась спросить, — а вы уверены, что это ваша Маша? Может, это кто-то другой?
— Кто ж еще? — он пожал плечами. — Документы при ней нашли на имя Марии Солодовой. Правда, фотки там не было, но фамилия-то моя.
Я похолодела. Значит, это действительно была она, Маша Солодова.
— Вы заходите, — я открыла дверь шире. — Чаю выпьете?
— Не, — он махнул рукой. — Я только глянуть, правда ли ты живая. Теперь вот точно знаю, что мою дочку похоронил.
Он повернулся и медленно побрел к лестнице. Я смотрела ему вслед, чувствуя странную пустоту внутри. По какой-то нелепой случайности нас перепутали даже в смерти. Две Маши из одного города, обе сбежали от пьющих отцов, обе потеряли матерей. Но одной повезло больше.
Ночью я не могла уснуть. Всё думала о Маше Солодовой, о ее жизни, о ее смерти. На следующий день я пошла на кладбище и нашла свежую могилу с табличкой «Солодова Мария». Кто-то уже исправил фамилию. Я положила цветы и долго стояла, вглядываясь в фотографию на временном памятнике. С нее смотрела молодая женщина, совсем не похожая на меня. Я не знала ее, но почему-то чувствовала странную связь с ней.
Проходившая мимо старушка остановилась рядом:
— Знакомая была? — спросила она, кивая на могилу.
— Нет, — ответила я. — Просто однофамилица. Нас часто путали.
— Царствие ей небесное, — старушка перекрестилась. — Молодая совсем. Дочку, говорят, сиротой оставила.
Я вздрогнула:
— У нее дочь была?
— Ага, лет восьми, — старушка покивала. — К бабке в деревню отправили. Отец-то ее пьёт горькую, какой из него воспитатель.
Я стояла, оглушенная этой новостью. У нее тоже была дочь, почти ровесница моей. Девочка, которая теперь осталась сиротой.
Вернувшись домой, я долго сидела в тишине. Потом достала телефон и набрала номер Кати:
— Кать, привет. Слушай, ты не знаешь, в какой деревне живет мать Маши Солодовой?
— А тебе зачем? — удивилась она.
— Хочу навестить, — сказала я. — И дочку ее увидеть. Мы ведь с Машей почти тезки были. Может, я смогу чем-то помочь ее девочке.
Повисла пауза, а потом Катя сказала тихо:
— Знаешь, Маш, вот за это я тебя всегда и любила. За твое доброе сердце.
Пожалуйста подписывайтесь и прочитайте другие истории: