Ливень хлестал по крыше такси, превращая огни ночного города в расплывчатые пятна. Артем молча смотрел в окно, чувствуя тяжелую голову и послевкусие слишком крепких коктейлей.
Рядом ерзала Лиза. Вечер с друзьями удался, слишком удался, судя по ее заплетающемуся языку и неестественно громкому смеху, который теперь сменился тишиной.
Внезапно он услышал сдавленный всхлип. Обернулся. Лиза сидела, сгорбившись, лицо в ладонях, плечи подрагивали.
- Лиза? Что случилось? – обеспокоенно дотронулся он до ее руки. Она отдернулась, как от ожога.
- Прости... Прости меня, Артем! – ее голос сорвался на рыдание, громкое, неконтролируемое. Водитель украдкой посмотрел в зеркало.
-Лиза, дорогая, что ты? Что случилось? Успокойся! – Артем растерянно обнял ее, но она вырвалась.
- Я не могу! Я... должна сказать! Пять лет назад я ....! – Она задыхалась, слезы текли ручьями, смешиваясь с тушью. - Я ненавижу себя! Каждый день!
Холодная тревога сковала Артема.
- Что? Что случилось пять лет назад? Говори!
- На той конференции... В Питере... – Лиза вытерла лицо кулаком, оставив черные разводы.
-Помнишь, я задержалась на день? Я... я изменила тебе! Один раз! Боже, как же мне стыдно! – Она снова зарыдала, уткнувшись лицом в его плечо, но теперь он не чувствовал ничего, кроме ледяного онемения.
Пять лет назад. Конференция. Питер. Да, он помнил. Помнил ее странную отстраненность, когда она вернулась. Помнил короткие звонки, скупые смс. Помнил, как интуиция кричала: "Что-то не так!". И помнил Марка. Ее коллегу. Обаятельного, навязчивого Марка, который был там же. Который тогда явно за ней ухаживал. Который потом, уже после конференции, как-то слишком уж часто звонил "по работе".
Артем годами выстраивал в голове картину: Лиза и Марк, отель, измена. Он искал улики, ревновал дико, молча страдал, но так и не нашел доказательств. Со временем ярость притупилась в тяжелую, глухую подозрительность, подточившую фундамент их брака. А она... она просто молчала. И вот теперь – признание.
Боль, острая и жгучая, пронзила его. Ярость закипела в жилах. Он отстранил ее, впиваясь взглядом.
- С кем? – его голос прозвучал чужим, хриплым.
- Н-не знаю... Случайный знакомый... На банкете... – Лиза лепетала сквозь слезы. - Я... я выпила лишнего... Он был мил... А потом... Ох, Артем, это была ужасная ошибка! Я люблю только тебя! Все эти годы я мучилась...
- Случайный знакомый?- – переспросил Артем, не веря ушам. В его голове рушилась картина, построенная годами.
- Как он выглядел?
Лиза, всхлипывая, описала: высокий брюнет с бородой, в темном костюме, говорил с легким акцентом. Ничего общего с рыжеволосым, чистоплотным Марком.
Артем замер. Весь мир сузился до шума дождя за окном и стука собственного сердца. Годы подозрений, ревности, молчаливых упреков, косых взглядов на Марка, которых он так тщательно скрывал... Все это было направлено не туда? Он ненавидел невиновного? А настоящая измена прошла мимо его радаров?
- Так... это был не Марк? – слова вырвались сами, полные невероятного облегчения и одновременно нового, страшного осознания.
Лиза резко подняла голову. Ее глаза, красные от слез, расширились от ужаса и непонимания.
- Марк? Какой Марк?! Нет!
Такси резко затормозило у их подъезда. Водитель нервно кашлянул:
- Приехали.
В салоне воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только шумом дождя. Артем видел свое отражение в стекле – бледное, искаженное. Он видел Лизу – разбитую, осознавщую, что ее признание обнажило не только ее вину, но и годы его тайных, ошибочных подозрений. Груз ее измены – одной ночи – внезапно показался... меньше? Или просто на него навалилась другая гора? Гора его собственной лжи – лжи молчанием, лжи недоверия, лжи, направленной на невиновного человека.
Он автоматически заплатил водителю. Вышли под холодные струи дождя. Лиза жалко ежилась, глядя на него, как затравленный зверек.
- Артем... – прошептала она.
Он не ответил. Поднял голову, позволил дождю бить в лицо. Пр.ос.тит-у.тка и трус. Измена и ложь. Но чья ложь была страшнее? Ее – однажды, но физическая? Или его – растянутая на пять лет, мыслями и подозрениями, отравляющая каждый день?
Он повернулся к ней. В ее глазах читался вопрос, на который не было простого ответа. Пять лет лжи с обеих сторон. Пять лет брака, построенного на песке двух невысказанных тайн.
- Заходи, – глухо произнес он, открывая дверь подъезда. – Промокнешь.
Он не подал ей руки. Не посмотрел в глаза. Он просто вошел в подъезд, чувствуя, как за его спиной, под ледяным дождем, стоит его жена и вся их прошлая жизнь. А впереди... Впереди была только мокрая, темная лестница и необходимость как-то жить с правдой, которая оказалась вдвое страшнее, чем он мог представить. Имя "Марк" звенело в ушах, как обвинение ему самому. Они вошли в лифт. Молчание давило тяжелее, чем когда-либо. Правда вырвалась на свободу, но освободила ли она их? Или просто заменила одну ложь – другой?
Тишина в лифте была оглушительной. Артем смотрел на цифры, медленно сменяющиеся над дверью, но видел только образ Марка – Марка, которому он мысленно приписал измену, с которым холодно здоровался все эти годы, о котором думал с гадливой ревностью. И образ того незнакомца-брюнета – призрака, разбившего их реальность одним поступком и ее молчанием.
Ключ громко щелкнул в замке. Они вошли в прихожую, освещенную лишь тусклым светом с кухни. Мокрые следы на полу. Капли дождя стекали с волос Лизы на паркет. Она стояла, съежившись, как побитая собака, не решаясь снять пальто, не решаясь сделать шаг вглубь "их" дома.
Артем сбросил куртку, прошел на кухню. Не включая верхнего света, сел за стол, уставившись в темное окно, где отражались очертания холодильника и его собственное лицо – усталое, опустошенное. Лиза осторожно последовала, остановившись в дверном проеме.
- Артем... – ее голос был хриплым от слез и вина, но уже более внятным. – Я... я не знала. Что ты думал о Марке. Я клянусь, с ним никогда ничего не было! Ни тогда, ни после!
Артем медленно повернулся к ней. В полумраке его глаза казались бездонными.
- Теперь я знаю, – сказал он тихо, и в этом знаю была гора сброшенных подозрений и новая пропасть боли.
Он сделал паузу, собираясь с силами. Говорить было невыносимо тяжело, но молчать – невозможно.
- Но знаешь что, Лиза? Это... это ничего не меняет в главном. Ты изменила мне. Пять лет назад. Один раз, случайно, пьяная – неважно. Ты изменила. И ты молчала. И вряд-ли рассказала об этом, если бы не перебрала.
Он видел, как она сжалась еще больше.
- А я... – голос Артема дрогнул, в нем впервые прорвалась вся накопленная горечь. –Я знал. Нет, не знал наверняка, не про того человека. Но я чувствовал, я подозревал. Каждый день. Ревновал. Выискивал знаки. Мучился вопросами. Мучился молча. Потому что доказательств не было. Только эта червоточина внутри. Эта уверенность, что мне изменили. Чуйка!
Он встал, подошел к окну, отвернувшись от нее. Его фигура была напряжена до предела.
- И я не знаю, Лиза. Я не знаю, как мне с этим быть. Как смотреть на тебя сейчас. Как... как касаться тебя. Как спать в одной кровати. Зная, что мои самые страшные подозрения... они подтвердились.
Лиза беззвучно плакала, прислонившись к дверному косяку.
- Хоть я и люблю тебя, – выдохнул Артем, и эти слова прозвучали не как утешение, а как приговор. Глубокая, мучительная констатация факта. – Даже сейчас. И мысль о другой женщине... она мне отвратительна. Я не хочу никого, кроме тебя. Но мужская боль, она невыносима....
Он сделал шаг вперед, и слабый свет с кухни упал на его лицо – измученное, мокрое от непролитых слез.
-...Я не могу быть с тобой.
Он подошел совсем близко, но не прикоснулся. Просто смотрел в ее заплаканные, полные ужаса и надежды глаза.
- Я съеду. В квартиру к Саше, он как раз в командировке. Поживем отдельно. Месяц. Два. Не знаю. Нам обоим нужно.... Подумать. Без этой ежесекундной тяжести взглядов и невысказанного.
Лиза попыталась что-то сказать, но он перебил.
- Я так решил. А что будет дальше - не знаю. После пятилетнего образа Марка, сейчас в моих глазах образ незнакомца. Он так и стоит у меня перед глазами. Смотрю на тебя, а вижу его. Мне нужно уйти. Чтобы не натворить дел.
Он повернулся и пошел в гостиную, к дивану. Не в их спальню.
Лиза осталась стоять в дверях кухни, в луже от своей мокрой одежды, в луже своей вины и горя. Она смотрела, как он садится на диван, снимает очки, трет переносицу – жест такой знакомый, такой родной. Любимый.
Они были в нескольких шагах друг от друга. Разделенные пропастью пятилетней лжи и одной пьяной правды. Любовь еще была, но израненная. Как корабль, наскочивший на рифы – цел, но набрал воды и требует срочного ремонта, прежде чем снова выйти в открытое море. Или пойти ко дну.