оглавление канала, часть 1-я
Возникал самый главный вопрос, который я должна была себе задать уже давно: кому интересны хроники цхалов, которых для большинства населения земного шара, типа, вообще не существует? Кому так важны эти артефакты, что он, не скупясь, нанимает целую кучу народа, чтобы достать нас, а точнее — этот важный листок? Разумеется, только тот, кто в теме! И у меня на ум пришло только одно имя. Это — наш злейший враг, который сумел уцелеть в прошлый раз. А именно Иршад!
От этой мысли я даже остановилась. Мне сделалось нехорошо. Хотя слово «нехорошо» слабо передавало то состояние, когда в мозгу всплыло это имя. И сразу перед глазами возникла картина из прошлого: перрон вокзала родного города. Мама с друзьями провожают меня на учёбу. И тут, стоя у вагона, я ощущаю холодный, до пронзительности, взгляд. Резко оборачиваюсь — и в снующей, гомонящей толпе вижу ЕГО. Он просто стоит и смотрит на меня своими водянистыми, бездушными глазами, от которых всё внутри начинает вибрировать, а кровь в висках стучит, выбивая лишь несколько слов: «Ничего ещё не кончилось… Не кончилось…» Холодная испарина выступила на лбу, ноги вдруг предательски затряслись. Я опустилась на поваленный еловый ствол, чтобы немного прийти в себя. Даже эмоциональное «вляпались!» не передавало и сотой доли того, что я сейчас испытывала.
Так, сидящей на сухом бревне, меня и нашла подруга. Она пробиралась по подлеску с двумя корзинами ягод, будто индеец в разведке: на полусогнутых ногах, все время сторожко оглядываясь по сторонам. Не хватало только исполосованного грязью лица (чтобы не отбрасывало блики) и зеленых веток в волосах. Заметив меня, на мгновение замерла, а потом, поставив корзинки на землю, кинулась ко мне и принялась закидывать меня беспорядочными вопросами, произнося их при этом свистящим шепотом:
— Нюська… Ты чего? Тебе плохо, да? Что случилось? Это кто был? Тебе водички? Потерпи, я сейчас… — И стала остервенело, чуть не рыча от нетерпения, отстегивать фляжку с водой от брючного ремня.
Наконец справившись с жестким карабином, она поднесла мне ее чуть ли не под самый нос. Руки у нее при этом слегка тряслись. Вид ее дрожащих пальцев привел меня в сознание. Можно сказать, вернул в настоящее, в реальность. Я сделала несколько глотков воды, чтобы не разочаровывать подругу, и поблагодарила ее. А потом принялась успокаивать:
— Все нормально, Танюха… Что-то просто в голову ударило… Наверное, на солнце перегрелась…
Татьяна с подозрением поглядела сначала на небо, потом на меня. Нет, солнце, конечно, имело место быть, но не так, чтобы довести человека до солнечного удара. Все-таки, это вам не Средняя Азия, где мы с подругой выросли, а Русский Север. Озвучивать свое недоверие к моим словам она не стала. Просто, уже более спокойно, промычала, пристегивая фляжку обратно к поясу:
— Ну, ну… — А потом повторно задала следующий вопрос: — Так тебе удалось увидеть, кто это был?
Я молча кивнула головой, а потом, опомнившись, накинулась на нее:
— А ты чего здесь?! Я где тебе велела ждать?! А если бы эти, — я мотнула головой в сторону дома, — заметили тебя?! Куда бы мы тогда с тобой щемились?!
Танька, несколько оторопев от такой моей резкой метаморфозы, чуть заикаясь, проблеяла:
— Так я же посмотрела… Ушли они… — Но ее растерянность длилась недолго. Она принялась наливаться краской и вдруг выпалила: — А сама-то!!! На себя посмотри!!! Лезешь прямо черту в пасть и ничего!!! Думаешь, я дурнее паровоза, да?! — Губы у нее вдруг задрожали, и, выпалив несуразное: «Ну и пожалуйста!...», она вдруг разревелась.
Она стояла, отвернувшись, и тихонько, по-щенячьи, скулила. Плечи ее вздрагивали в такт всхлипам. Какое тут сердце выдержит? Я кинулась ее успокаивать:
— Танюха, ну прости… Перенервничала я просто… Чего реветь-то сейчас? Все позади… Они ушли…
Подруга, хлюпнув носом, вытерла рукавом мокрые щеки и со вздохом пробурчала:
— Можно подумать, ты одна перенервничала… Ладно… Проехали… — Присела на то же самое бревно, где недавно сидела я, и деловито проговорила: — Ну… Рассказывай…
Присоединившись к ней на поваленной ели, я тяжело вздохнула. Особо умничать не стала, а просто выдала всю информацию, что узнала сама, безо всяких «дипломатических» выкрутасов, за исключением своих мыслей на этот счет. Решила, что с этим пока рано, так сказать, в люди. Нужно было сначала поговорить со стариком.
— А чего тут рассказывать… Эти двое искали нас. Какой-то «старшой» велел им обследовать все ближайшие от Княжей Губы домики и хутора. Вот они лес и утюжат. Хорошо, что ты дом так закрыла и даже шторки задернула. Они решили, что тут никого нет. Заметили, правда, наши следы возле дома, но решили, что это старик с хутора просто за домом тут присматривает. И убрались. Думаю, будут сейчас искать на Рыбзаводе. По крайней мере, они сказали, что то направление более перспективное. Вот и все… — закончила я и покосилась на подругу, опасаясь, как бы она опять не начала рыдать.
Опасалась я напрасно. Танька рыдать и не собиралась. Наоборот. Выражение ее лица стало строгим и каким-то суровым. Дескать, все нам беды нипочем, мы все преодолеем. И я подумала, что в обычной жизни, какой она живет: в своем институте, в отношениях с Юриком и, с его трогательной заботе о ней… В общем, трудностей ей не хватало, это точно. Когда возникала реальная проблема, Татьяна вновь становилась бойцом. Вот и сейчас: ее глаза сверкнули хищным блеском, и она протянула с угрозой в голосе:
— Значит, ищут… Ну, ну… — Обернулась ко мне и деловым голосом спросила: — Так ты говоришь, они сейчас собрались нас искать на Рыбзаводе? Вот и ладненько… У нас есть время все как следует обдумать и без суеты принять решение. — Подруга поднялась на ноги и, глянув на меня сверху вниз, проговорила задумчиво: — Надеюсь, Юрка им на глаза не попадется…
По тому, как напряженно прозвучала ее последняя фраза, я поняла, что ее спокойствие — довольно хрупкая штука. Тронь неумело — и рассыплется мелкими осколками. Нужно было отвлечься от всех этих мыслей. А ничего так не отвлекает женщину от всяких житейских тягот, как готовка. Хлопнув по коленям ладонями, я поднялась вслед за ней и с чуть преувеличенным оптимизмом проговорила:
— Не волнуйся… Юрик и не из таких передряг выбирался. Так что, — я улыбнулась, — пойдем и займемся пирогом. Что, мы зря ягоды собирали? — И добавила уже серьезно: — А вернется Юрик, пойдем на хутор. Нужно расставить все точки над «i».
Мы подхватили корзины и, всё ещё настороженно озираясь, отправились к дому. На всякий случай посидели ещё немного за углом, вслушиваясь в звуки. Ничего необычного не услышали. Привычно звенели комары над головой, в траве стрекотали кузнечики, ласточки летали низко, наслаждаясь обилием всякой разной мошки. Татьяна, отмахиваясь от очередной порции кровососущих гадов, шёпотом спросила:
— Как ты думаешь, они совсем ушли или в засаде засели?
Не глядя на подругу, я ответила:
— Думаю, ушли… На кой им сидеть в засаде, если они решили, что здесь никого нет?
Но подруге моего ответа показалось недостаточно, чтобы чувствовать себя в относительной безопасности, и она опять стала приставать ко мне с вопросами:
— А если они к деду, на хутор пойдут, а он возьмёт и проболтается им, ну так, невзначай?
Я хмыкнула и глянула на Таньку со скептичной иронией.
— Угу… Этот дед — и «проболтается», особенно «невзначай»… Не смеши мои тапки! Сурма не из тех, кто болтает. И это — во-первых. А во-вторых, они к нему не пойдут.
Танька с любопытством посмотрела на меня:
— Почему это не пойдут?
Пожав плечами, я улыбнулась:
— Считают его колдуном, боятся…
Подружка вытаращила глаза и заговорила ещё тише, но более эмоционально:
— А он что, правда КОЛДУН?
Я закатила глаза и шумно выдохнула:
— Койда что, был колдуном? — Татьяна отрицательно помотала головой. — Ну а Сурма тоже из рода Чуди. Вот и думай…
Моя речь Татьяну немного успокоила. И она с некоторым недоумённым возмущением довольно громко спросила:
— Ну а чего тогда мы тут сидим?! Пошли в дом… Надо ещё тесто поставить для пирога. Яйца-то на завтрак, поди, не все извела? — Последняя фраза у неё прозвучала, будто у бабки-ключницы, у которой сперли крынку со сметаной.
Я только тихонько рассмеялась. Резкие переходы от страха и отчаянных слёз к боевому, я бы даже сказала бойцовскому духу, у подруги происходили очень стремительно. Впрочем, как всегда.
Татьяна занялась пирогом, а я — обедом. Юрик вернётся голодный, как волк, и одним пирогом мы его не накормим. Тем более что пирог мы собирались вообще презентовать Сурме. За хозяйственными хлопотами чувство опасности как-то улетучилось. Уж больно всё было по-бытовому, по-домашнему: спокойно, тихо, уютно. Где-то за печкой засвирестел сверчок. Звук его уютного голоса не нарушал, а напротив, усиливал чувство тишины и покоя. Татьяна даже принялась что-то мурлыкать себе под нос. Потом вдруг, не оборачиваясь, проговорила:
— А тебе не кажется, что эти двое не напоминают профессионалов? Даже наши следы не сумели разглядеть…
Я усмехнулась.
— Только не говори, что тебя это огорчило…
Танька хмыкнула.
— Я не про эмоции. Я про то, что в прошлый раз, — она интонацией выделила два последних слова, — у Иршада была более профессиональная команда. Правда, большая её часть состояла не из людей, но сути это не меняет…
Я замерла с тарелкой в руках, не донеся её до стола. Медленно обернулась, внимательно глядя на подругу.
— А с чего ты решила, что тут замешан Иршад? Он ведь после того исчез…
Татьяна, чуть подбоченившись, смерила меня насмешливым взглядом.
— Нюська… Ты кому голову морочить собралась? У тебя при одном только упоминании его имени руки, вон, затряслись. Надеюсь, ты не думаешь, что из-за наших с Юриком отношений я последние мозги растеряла? — И добавила с усмешкой: — Кому ещё могут быть интересны архивы цхалов? Человека два на миллион только знают, кто они вообще такие. А чтобы такое устроить — люди должны плотно сидеть в этой теме. Если это не сородичи Койды, то остаётся только Иршад. Ты-то с ним больше нас всех дела имела, так что не мне тебе рассказывать… А то, что ты нам про свои догадки ничего не говоришь, — это понятно. Не хочешь нас раньше времени пугать, да?
Я потерянно и чуть виновато кивнула.