Уже третий день Мэри Смит пристально наблюдала за приютом и выучила на зубок его распорядок. Благо, это не было невесть какой сложностью! С утра монахиням подвозили нехитрую снедь, от которой за милю разило тухлятиной и гнильцой. После полудня в зависимости от погоды и личных предпочтений они могли вывести детей на прогулку или занять их работой на заднем дворе. И на этом события заканчивались! С наступлением темноты приют затягивался ночной пеленой и лишь в некоторых окошках мелькали отсветы свечей. Видимо, детям света не полагалось и их сразу же отправляли спать, чтобы не расходовать запас свечей на бесполезных, судя по услышанному ворчанию монашек, отбросов общества. От этих слов сердце Мэри сжалось, и она чуть было не ринулась вниз с пригорка, на котором обустроилась для наблюдения, но все же сумела сдержаться. И причина тому – Эйвери.
Среди вышагивающих группами детей ее не было. Откуда взялась такая уверенность, Мэри не знала. Она с трудом представляла, как выглядит дочка, и больше всего на свете боялась, что попросту не узнает в подросшей и обритой наголо девочке свою крошку, запомнившуюся совсем младенцем. Этот страх терзал несчастную мать почище лютого зверя, но все же… все же она полагалась на свой дар, который совершенно никак не проявлялся, когда она смотрела то на одну, то на другую выстроившуюся во дворе колонну. Эйвери там не было!
В один из особо тихих дней Мэри уже собралась было отправиться в пансион, где сняла небольшую комнатку на время пребывания в Туаме, но вдруг сердце в груди забилось чаще. Что-то изменилось! Она помедлила уходить и окинула внимательным взглядом приют – так и есть! Наступающие сумерки не сделали массивное здание похожим на мрачную, нависающую над городком гору. Наоборот! Окна первого этажа приветливо светились, словно здесь ожидали гостей и собирались проводить светский прием.
- С чего бы такое расточительство? – Мэри присела на скамейку и уставилась вниз, боясь пропустить нечто важное.
Она не понимала, чего ждет, но все ее существо противилось уходу. Спрятав озябшие ладони в длинных рукавах накидки, она нахохлилась, будто маленькая птичка в преддверии бури. Ждать пришлось довольно долго. С заходом солнца Мэри в конец закоченела, но не сдвинулась с места. И ее необъяснимая настойчивость увенчалась успехом – на улице показался темный экипаж, свернувший к приюту. Из него вышла темная фигура, в которой сложно было опознать мужчину или женщину, и, воровато оглянувшись, скрылась в предупредительно распахнутых дверях приюта. Спустя несколько минут подъехало еще 2 экипажа и оттуда вынырнули также хорошо закутанные, а потому совершенно неузнаваемые фигуры. От волнения Мэри даже привстала, совершенно позабыв об осторожности. Внутри копошилось настолько нехорошее предчувствие, что девушку замутило и она прикрыла рот ладошкой.
- Ждешь кого?
Надтреснутый старческий голос застал ее врасплох и чуть было не заставил скатиться кубарем вниз. Мэри резко обернулась и нос к носу столкнулась со старухой в длинном латаном плаще, наброшенном поверх простого коричневого платья. Седые пакли были собраны в пучок на затылке, но то ли шпильки плохо его держали, то ли скрюченные рук давно потеряли нужные навыки, но он съехал куда-то в сторону, выпустив на свободу несколько прядей, торчащих в разные стороны и придающих пожилой даме крайне неопрятный вид. В целом она ничем не отличалась от обычной горожанки, но вот ее глаза… Цепкие, острые, блестящие и почти полностью желтые. По спине Мэри побежал холодок, и она невольно попятилась назад, но неожиданно крепкие пальцы впились в ее предплечье.
- Так ждешь? – усмехнулась старуха.
- Нет, - мотнула головой Мэри, осторожно высвобождая руку.
Она вдруг почувствовала себя совершенно беззащитной, а потому грубить незнакомке не хотела.
- А я, как погляжу, ты здесь уже почитай пятый день ошиваешься. Смотришь. Вынюхиваешь. Ждешь будто… - желтые глаза нехорошо блеснули. – Здесь никто и ничего не ждет! Нет здесь надежды и никогда не было. А ты все ждешь… Что тебе нужно?
Мэри оглянулась назад, боясь упустить отъезд экипажей, чем выдала себя с головой. Лохматые брови старухи взметнулись вверх, и она удивленно прошептала:
- Приют? Ты ищешь кого-то в приюте? Неужто мать за дитя пришла…
- Я приехала сюда поправить нервы, - Мэри вполне натурально изображала богатую и эксцентричную молодую леди, говоря нараспев и надувая губы, - и не понимаю, о чем вы говорите. Здесь все такое мрачное, что я невольно заинтересовалась, да и забыла о времени. Дышится здесь хорошо.
- Ну, ну, - усмехнулась старуха, - впервые вижу ту, кому здесь дышится легко. Тут все живое угасает, давно уже. Нет здесь покоя и радости. А сегодня и вовсе страшная ночь.
Сердце Мэри ушло в пятки.
- Почему? – прошептала она, уже сама склоняясь к старухе, долгим взглядом смотрящей на каменные стены здания.
- Нехорошее здесь творится. Год за годом, десятилетия. Они приезжают и уезжают, порой забирая кого-то с собой.
- Кто они? – холодея спросила девушка.
- Они. И никогда не иссякает поток, сколь бы времени ни прошло! – голос старухи обрел неожиданную силу и Мэри уловила в нем неприкрытую злобу. – Столько душ погубили! Столько девочек безвинных!
- О чем твердите?
- Чай не девица, сама знаешь, - резко бросила старуха, приблизив свое морщинистое лицо к побелевшей от ужаса Мэри. – О, да! Ты многое знаешь! Да только воли себе не даешь! Отпусти себя! Мне уже не по силам, а ты сможешь. Они приезжают раз в полгода и творят свое зло. И никому нет дело, что сироток по утру не досчитаются.
- Они… - Мэри трясло мелкой дрожью так сильно, что зубы лязгали друг об друга.
- Они уже там, - старуха подняла глаза к черному звездному небу, - а те, кого с собой заберут, вскоре позавидуют участи умерщвленных.
- Там моя дочь! Мне нужно туда! – Мэри выдернула руку и, подобрав юбки, бросилась вниз.
В спину ей полетел окрик старухи:
- Нет ее там!
Ноги сами собой намертво приклеились к земле. Мэри с удивлением обернулась, наблюдая за тем, как старуха невозмутимо устраивается на скамье. Она помедлила, бросив встревоженный взгляд на приют, из которого не долетало ни звука, и потопала обратно.
- Говорите, - почти приказала она, устроившись рядом.
- В тебе огромная сила, но ты ей по-прежнему не доверяешь. Выпусти ее.
Крючковатые пальцы старухи сомкнулись на запястье девушки, и та ойкнула, когда острый ноготь прочертил на ее коже несколько знаков. Мэри хотелось вскочить, но ноги стали ватными и непослушными, как и все тело. Она наклонила голову и завороженно наблюдала за выступившими на белоснежной коже каплями крови. Они становились все больше и больше, приближаясь к девичьему лицу, пока не заполнили собой все вокруг. Мэри вздрогнула, но тут же буквально вцепилась взглядом в бордовое марево, сквозь которое проступали суетящиеся фигуры в монашеском одеянии – сестры Бон Секур. Откуда в ее голове всплыли их имена? Она не знала, но была уверена в том, что это именно они – Гортензия и Марта – всесильные и жестокие управляющие приютом. Они быстро двигались по заднему двору, оглядываясь по сторонам и таща за собой хрупкую девочку, при виде которой Мэри чуть было не закричала. Эйвери! Это была ее Эйвери! И пусть лица дочери она не разглядела, как ни вглядывалась в темную муть, но сердце знало, не требуя никаких иных доказательств! С ужасом она наблюдала за тем, как девочку насильно впихнули в какой-то ящик, и сестра Марта коротко бросила бородатому мужчине в низко надвинутой на лоб шляпе:
- В Корк.
- Но сестра.. в доме Бессборо такому маленькому ребенку не место… там творятся разные вещи… - попытался он возразить.
- В Корк, - повторила женщина. – Это отродье дьявола уже принесло нам немало хлопот, там ее никто не станет искать.
- Как прикажете.
Мужчина слегка приподнял шляпу и отвернулся от женщин.
Тут же изображение покрылось рябью и Мэри бесплотным духом перенеслась к окнам приюта. Она приподнялась на носочки, надеясь хотя бы что-то разглядеть. Но ее ставшее неожиданно легким телом оторвалось от земли и зависло как раз напротив того, за которым разворачивалось нечто странное. Лицом к окну в шеренгу выстроилось около десятка воспитанниц в возрасте от 10 до 12 лет. Мимо них важно прохаживались прибывшие, чьи лица и фигуры все еще оставались скрытыми плащами с капюшонами. Периодически они останавливались подле той или иной девочки, внимательно разглядывали и задавали вопросы сестре Гортензии, на лице которой застыло подобострастное выражение. Мэри очень хотелось знать, о чем идет разговор, но ни слова не долетало через толстые стены. Видимо, гости кого-то выбрали, потому как вышедшая из тени монахиня увела нескольких девочек, а несколько минут спустя они уже были рассажены по экипажам. Но на этом странности не закончились. Темные фигуры никуда не спешили, внимательно слушая сестру Гортензию. Она говорила эмоционально и горячо, а потом подошла к ящику стола и вынула нож. Приняв из рук еще одной монахини блеснувшую в отсветах свечей чашу, она двинулась к двери, а следом за ней потянулись и гости. Процессия быстро скрылась из виду Мэри, и та дернулась, чтобы последовать за ними. Ее сердце лихорадочно билось, предчувствуя беду, но налетевшая ниоткуда рябь скрыла от ошарашенной девушки всю картину.
Откуда-то издалека до нее донесся голос старухи:
- С тебя довольно. Дальше только ты решаешь, как поступить.
Мэри хотела вскочить, потребовать вернуть ее обратно, вытрясти из старухи всю правду, но не смогла шевельнуть и пальцем. Голову сдавило невидимым обручем, и она закричала в полный голос, удивленно озираясь по сторонам – в легкой кружевной рубашке она сидела на постели в маленькой комнатке, достаточно уютной для приехавшей поправить нервы постоялицы пансиона.
Для желающих поддержать канал и автора:
Номер карты Сбербанка: 2202 2081 3797 2650