Елена отставила недоеденный завтрак в сторону и уставилась в экран телефона. Анька, их семейная подруга, тарахтела в трубку, словно боялась не успеть.
— Лен, честно, не хотела говорить... Но ты узнаешь, лучше от меня. Витя с этой... Ну, ты поняла. Они сегодня в "Мадриде" сидели. Обнимались прямо у всех на виду.
Пальцы Елены похолодели. Виктор обещал поехать в командировку.
— Ань, может, ошиблась? Он же...
— Лен, не мучай себя. Я на соседнем столике была. Вик даже не заметил. Она моложе тебя лет на двадцать, дылда крашеная.
Елена нажала отбой. Тридцать пять лет брака. Тридцать пять! И что теперь? В пятьдесят семь начинать сначала?
Телефон снова зазвонил. Дочь.
— Мам, это правда? Папа... Он что, с ума сошёл?
Наташка уже знает. Господи, как быстро разлетаются новости.
— Наташ, я сама только...
— Я видела их фотки в инсте! Она его отметила! В пятьдесят восемь лет! Стыдоба!
Елена смотрела в окно, но видела только тёмное пятно вместо пейзажа. Виктор действительно вернулся через день и молча собрал вещи. Банально до тошноты. Ни скандала, ни объяснений — он просто ушёл.
— Я люблю тебя, Лен. Но я устал быть старым.
А она, значит, не устала?
Телефон разрывался весь день. Сын орал, что отец — предатель. Подруги ахали. Коллеги делали вид, что ничего не знают, но косились с любопытством.
Но настоящий удар настиг через неделю. Звонок от свекрови.
— Леночка, это Мария Ивановна.
Голос свекрови звучал виновато, но твёрдо.
— Я звоню сказать... Витя познакомил меня с Кристиной. Она очень милая девочка.
Елена прижала трубку к уху, не веря.
— Мария Иванна, вы серьёзно?
— Лен, пойми... Виктор — мой сын. Я должна его поддержать.
— А меня? Тридцать лет я вам дочерью была!
— Ты хорошая, Леночка. Но Витя выбрал иначе. Я не могу против его счастья.
После этого разговора Елена проплакала всю ночь. Свекровь была для неё второй матерью. Они вместе пережили смерть отца Виктора, болезни, трудные годы. И вот так просто... "Витя выбрал иначе"?
Через месяц Елена случайно встретила их в торговом центре — Марию Ивановну и эту... Кристину. Они выбирали фрукты, смеялись. Свекровь гладила девушку по плечу с такой нежностью, с какой когда-то гладила Елену.
— Машенька, вам эти персики или вон те? — щебетала крашеная дылда.
— Какие ты считаешь лучше, Кристиночка, — улыбалась старушка.
Елена спряталась за стеллажом с овощами. Сердце колотилось так, что она боялась — услышат. "Машенька"? За тридцать лет Елена ни разу не назвала свекровь иначе как "Мария Иванна".
Подслушанный разговор жёг душу:
— Кристина, девочка моя, ты так меня понимаешь! С Еленой было... сложно. Она хорошая, но... такая правильная всегда.
— Машенька, вы просто особенная. Вас нужно ценить!
Дома Елена разбила сервиз, подаренный свекровью на юбилей. Осколки разлетелись по кухне, но легче не стало. Куда исчезли эти тридцать лет? Как семья вдруг раскололась на два лагеря?
Наташка заехала без предупреждения. Ворвалась в квартиру с пакетами еды и бутылкой вина.
— Мам, ты в порядке? Выглядишь...
— Как старая брошенка? — Елена горько усмехнулась.
— Прекрати! — Наташка швырнула пакеты на стол. — Ты красивая женщина! А бабушка Маша... Я с ней больше не общаюсь.
— Наташ, не надо. Она твоя бабушка.
— Которая предала мою маму!
Сын Димка занял другую позицию. Позвонил, мямлил что-то про "у отца новый этап" и "все имеют право на счастье". Елена положила трубку. Счастье? А как же её счастье?
Вечера растягивались в бесконечность. Елена варила суп на одного, смотрела сериалы, засыпала в слезах. Вера из соседнего подъезда пыталась вытащить её "в люди".
— Лен, да плюнь ты! Запишись в бассейн! Или на танцы!
— Вер, мне почти шестьдесят. Какие танцы?
— И что? Моя тётка в семьдесят два замуж вышла!
Елена только отмахивалась. Сил не было даже причёску сделать, не то что танцевать.
А новости продолжали сыпаться. Витина Кристина закатила вечеринку в честь дня рождения. Мария Ивановна там блистала — нарядная, с новой стрижкой.
— Наша Кристиночка такая хозяюшка! — хвасталась она соседкам. — И Витю омолодила, он теперь на спорт ходит.
Эти сплетни доползали до Елены с неумолимой жестокостью. Свекровь с новой "невесткой" ходили по магазинам, в театр, даже в поликлинику вместе. Мария Ивановна расцвела, словно сбросила десяток лет.
— Понимаешь, Лена, — объясняла Анька, — Кристинка эта молодая, веселая. Марии Иванновне с ней интереснее.
Интереснее, чем с Еленой, которая возила свекровь по врачам, готовила диетические обеды и слушала бесконечные истории про молодость.
Но через три месяца что-то изменилось. Вера принесла новую порцию сплетен.
— Лен, Маша-то наша не так уж счастлива с этой крашеной. Видели их в поликлинике — сидят как две каменные бабы. Кристинка в телефоне копается, а Маша вздыхает.
Елена сделала вид, что ей все равно, но внутри что-то шевельнулось. Неужели идеальная пара дала трещину?
Вскоре Наташка подтвердила:
— Мам, я случайно встретила бабушку возле почты. Она... как-то сдала. И про отца говорит странно. Типа "занят он теперь".
Елена ничего не ответила. Какое ей дело? Пусть живут как хотят.
А потом позвонила Кристина. Нет, не Елене — её подруге Вере, которая подрабатывала уборщицей.
— Верунь, ты не могла бы прибраться у нас? Маман Витина приходит, достала уже своей заботой. Вечно со своими супчиками, советами... Деньги хорошие заплачу.
Вера, конечно, тут же пересказала разговор Елене.
— Ты прикинь? "Маман достала"! А Машка-то, наивная, считает, что нужна там!
Елена только покачала головой. Что-то внутри неё надломилось окончательно. Она наконец записалась к парикмахеру, купила новое платье и начала выходить на пробежки по утрам.
— Лен, ты прям помолодела, — удивлялась Вера.
— Нет, просто перестала умирать, — отвечала Елена.
Конец сентября выдался тёплым. Елена сидела на лавочке в парке, листала книгу, когда телефон завибрировал. Вера.
— Лен, ты не поверишь! Кристинка наша свекрови прямо в лицо выдала! Я сама слышала!
— Вер, ты о чём?
— Я полы у них мыла. Маша пришла без звонка, с пирогом каким-то. А эта фыркнула: "Вы бы предупреждали. У вас свои интересы, у меня свои". Прямо так и отрезала!
Елена нахмурилась.
— И что Мария Иванна?
— Побелела вся! Пирог на стол поставила и ушла. А Кристинка еще Витьке пожаловалась, мол, "твоя мать без приглашения шастает". Он и слова против не сказал!
Елена поморщилась. Почему-то стало жаль свекровь.
Через неделю Наташка примчалась с работы взволнованная.
— Мам, я бабушку встретила. Она плакала у подъезда.
— Что случилось?
— Отец не берёт трубку уже три дня. А эта... сказала, что он в командировке, но бабушка случайно узнала — он дома сидит. Просто видеть её не хочет.
Елена сжала губы. Все-таки Витька — подлец. Мать родную игнорировать.
— И что ты сделала?
— Отвела её в кафе. Она всё причитала, что одинокая стала. Даже спросила про тебя. Типа "как там Лена моя".
— "Лена моя"? — Елена фыркнула. — Три месяца назад я для неё пустое место была.
Наташка пожала плечами.
— Мам, ей семьдесят восемь. Она запуталась.
Елена не ответила. Но ночью долго крутилась без сна. Вспоминала, как Мария Ивановна учила её печь свой фирменный пирог, как нянчилась с внуками, когда Елена сваливалась с температурой. Как хвасталась соседкам: "Моя невестушка — золото!"
Утром пришла эсэмэска с незнакомого номера: "Леночка, это Мария Ивановна. Прости старую дуру. Можно мне к тебе зайти?".
Елена несколько минут смотрела на телефон. Потом написала: "Приходите".
Свекровь появилась через час. Осунувшаяся, с потухшими глазами. В руках — букет астр и коробка конфет.
— Лен, ты прости меня. Я... глупость сделала.
Елена молча пропустила её в квартиру. Внутри всё кипело.
— Проходите. Чай будете?
— Буду, — Мария Ивановна присела на краешек стула. — Лен, я понимаю, что натворила. Думала, молодость вернулась. Витя счастлив, и я рядом с ним...
— А я? — Елена с грохотом поставила чашки. — Тридцать лет вместе! Я вам кто была?
— Дочка, — голос свекрови дрогнул. — Настоящая дочка. А я... предала тебя.
Чайник засвистел, Елена отвернулась к плите. Слёзы подступали к горлу.
— Она красивая, молодая. Я думала, Витеньке с ней хорошо будет.
— А ему хорошо?
Мария Ивановна опустила голову.
— Не знаю. Он изменился. Раньше каждый день звонил, а теперь... Неделями молчит. А эта Кристина... — она запнулась. — Я ей в тягость. Это чувствуется.
Елена села напротив. Смотрела на сгорбленные плечи свекрови, на дрожащие руки.
— Я ей тоже пироги носила. И супы варила. Думала, Витенька оценит, что я его выбор принимаю.
— И что?
— А она мне вчера сказала: "Мария Ивановна, мы не нуждаемся в вашей еде. У меня своё меню". Прямо так и отрезала.
Елена невольно поморщилась. Знакомое чувство — когда тебя отталкивают.
— Лен, я домой иду, а реву. Как дура старая реву. Виктор сам не звонит. Я позвоню — он занят всегда.
Елена смотрела на свекровь и чувствовала, как гнев медленно отступает. Перед ней сидела просто старая женщина, которая ошиблась.
— Мария Иванна, зачем вы пришли? — тихо спросила Елена.
Старушка подняла покрасневшие глаза.
— Прощения просить, Лена. Глупо променяла верную, надёжную невестку на новый каприз сына. Потеряла самого близкого человека.
Елена молчала. Внутри боролись обида и жалость.
— Я вам тридцать лет была близким человеком. А вы меня выбросили в один день.
— Знаю, Леночка. — Мария Ивановна достала платок, промокнула глаза. — Думала, сын счастье нашёл, надо поддержать. А оказалось...
— Что оказалось?
— Что Витя не счастливее стал, а просто... другой. Кристина эта его не любит. Использует. А он слепой!
Елена невольно вздохнула. Сколько раз она говорила себе — забудь, отпусти. А сердце всё равно болело за бывшего мужа.
— И что теперь, Мария Иванна?
— Теперь я одна осталась, Лен. Сын звонит редко. Внуки из-за всего этого со мной не разговаривают. Наташенька только недавно оттаяла. А ты... ты ведь не простишь меня?
Елена встала, подошла к окну. За стеклом шелестели жёлтые листья. Три месяца она прожила в аду, чувствуя себя преданной всеми. Имеет право не прощать! Но...
— Помните, как мы с вами Димку из больницы забирали? Врачи уже руки опустили, а вы травы свои притащили, компрессы делали.
— Помню, доченька. Ты тогда трое суток не спала.
— А как на даче крышу прохудилась? Витя на работе, а мы с вами вдвоём залезли чинить.
Мария Ивановна улыбнулась сквозь слёзы.
— Соседи смеялись — две бабы с молотками!
Елена повернулась к свекрови.
— Я ведь тоже вас предала. После развода. Не позвонила ни разу.
— Ты имела право, Лен.
— Может, и имела. Только что толку? Мы ведь правда родные люди. Тридцать лет — это не зачеркнуть.
Мария Ивановна встала, неуверенно шагнула к Елене.
— Леночка, ты простишь меня?
Елена обняла свекровь, и обе заплакали — тихо, без истерики, выплакивая боль последних месяцев.
— Помнишь, ты мне всегда говорила: "Обиды старят, а прощение молодит"?
Мария Ивановна кивнула.
— Говорила. Только сама забыла.
Они пили чай до позднего вечера. Говорили обо всём — о прошлом, о детях, о планах. Не упоминали только Виктора и его новую жизнь.
— Я завтра борщ сварю и принесу, — сказала на прощание Мария Ивановна.
— А я пирог испеку. По вашему рецепту.
Наташка позвонила на следующий день.
— Мам, правда, что вы с бабушкой помирились?
— Правда.
— А как же... ну... предательство?
Елена улыбнулась.
— Знаешь, Наташ, в нашем возрасте понимаешь: иногда прощение важнее правоты.
Через неделю Мария Ивановна переехала к Елене. "Временно", — говорила она, но обе понимали — насовсем. Елена освободила вторую комнату. Вечерами они смотрели сериалы, утрами вместе выходили на прогулки.
Виктор появился через месяц — постаревший, с потухшими глазами.
— Мам, ты почему трубку не берёшь? Я волновался.
— А ты разве не занят, сынок? — спокойно спросила Мария Ивановна.
Виктор увидел Елену и осёкся.
— Лен... Я не знал, что ты...
— Что я общаюсь с твоей мамой? Мы всегда общались, Вить. Тридцать лет.
Он неловко переминался в прихожей, не решаясь войти.
— Я пойду, наверное.
— Иди, сынок, — кивнула Мария Ивановна. — Когда будешь готов поговорить по-настоящему — приходи.
После его ухода женщины молча пили чай на кухне.
— Знаешь, Лен, — вдруг сказала Мария Ивановна, — я только сейчас поняла: настоящая семья — это не просто кровные узы. Это когда человек рядом и в горе, и в радости.
Елена улыбнулась и накрыла морщинистую руку свекрови своей ладонью.
— Значит, мы с вами — настоящая семья.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди вас ждет много новых и интересных рассказов!
Читайте также: