— Ты полагаешь, я поверю в эту нелепую случайность с чеком? Снова, небось, какую-то безделицу прихватила, а теперь дрожишь, как бы я не узнал? Довольно швыряться моими деньгами! Ты у меня на содержании, бездельничаешь целыми днями, так будь добра, отчитывайся за каждую истраченную кроху!
Олесе недавно исполнилось тридцать пять – возраст, когда жизнь, казалось бы, только набирает обороты. Еще десять лет назад, до замужества, ей, блистательной выпускнице престижного вуза, прочили головокружительную карьеру адвоката. В двадцать четыре года Олеся уже одержала первую победу в зале суда, ощутив вкус триумфа. С Иваном судьба свела ее на свадьбе общих знакомых, где он выступал в роли друга жениха, а она – подруги невесты. Ирония ли судьбы, предзнаменование ли, но свадебный букет, словно символ грядущих перемен, упал именно в ее руки.
До свадьбы Олеся видела в Ване лишь отражение галантности и заботы, не подозревая, что за маской обходительности скрывается стальной стержень характера. В период ухаживаний он был сама любезность: ласковый взгляд, нежное слово, готовность предугадать любое желание. Финансовый аналитик в солидной компании, обладатель собственной квартиры и авто – казался идеальной партией. Олеся тоже не бедствовала, владея уютной квартиркой, доставшейся в наследство от родителей.
Свадьбу отыграли под ласковым летним солнцем. О детях думали повременить, но судьба, как известно, любит вносить свои коррективы. В октябре Олеся сообщила мужу радостную весть: они ждут ребенка. Работала она тогда в частной адвокатской конторе, полной амбиций и интересных дел. Но на пятом месяце Иван настоял на увольнении, аргументируя это заботой о здоровье будущей матери. Ему претила сама мысль о том, что жена, с округлившимся животом, будет ежедневно ездить на работу.
Родился крепкий мальчуган, которого назвали Федором. Вскоре после этого события Ивана повысили в должности. Олеся заметила, как новая должность финансового директора странным образом повлияла на мужа, превратив его из щедрого возлюбленного в скупого деспота. Экономность переросла в патологическую жадность. Он самолично взялся за планирование бюджета, скрупулезно подсчитывая каждую копейку, потраченную на продукты, коммунальные платежи и даже на женские мелочи.
О новых нарядах Олесе приходилось забыть. Покупка одежды теперь превратилась в редкий праздник – раз в три месяца, и то, лишь когда старая вещь окончательно теряла вид, выцветала или деформировалась после стирки, становясь непригодной для выхода в свет. Крупные покупки совершались крайне редко и только при острой необходимости. Например, посудомоечная машина казалась Ивану непозволительной роскошью, излишней тратой денег. Ведь тарелки, чашки и ложки, по его мнению, вполне можно вымыть и руками, не прибегая к помощи техники.
Иван, словно одержимый, откладывал каждую "свободную" копейку. В его голове пылала идея фикс: приобрести еще одну квартиру, чтобы превратить её в тихий источник пассивного дохода. Олесе же было велено предоставлять чеки из магазинов, словно доказательства её финансовой состоятельности. Иван с маниакальным упорством вклеивал их в специальную тетрадь, где раз в месяц выводил безжалостную итоговую сумму трат.
К счастью, хоть на ребенке экономить не приходилось. Олеся, не в силах постичь логику супруга, удивлялась, почему для сына Иван не скупился ни на что. Вероятно, любовь к Феде была безгранична. Маленький Федя купался в роскоши лучших игрушек и одежды, посещал престижный развивающий центр, словно маленький принц. К своим четырём годам малыш бойко декламировал таблицу умножения, жонглировал сложением и делением, а также активно штурмовал английский язык.
Свою квартиру Олеся после свадьбы, едва переступив порог дома мужа, сдала. Поначалу деньги от арендаторов она тратила на себя, наслаждаясь небольшой финансовой независимостью, но вскоре начала откладывать. Теперь же Иван потребовал от Олеси внести её "заначку" на его банковский счет, желая, как он выразился, "соединить капиталы".
Пусть и деньги от сдачи Олесиной недвижимости послужат высокой цели – так быстрее удастся накопить на вожделенную квартиру.
Олеся никак не могла постичь, зачем Ване еще одна квартира, словно им было мало хлопот с уже имеющейся. Но муж, словно завороженный мантрой, твердил, что недвижимость нынче – золотая жила, вернейший способ приумножить капитал. Жилье, дескать, с каждым восходом солнца будет взмывать в цене, как воздушный змей. А если вдруг грянет гром, можно вмиг обратить квадратные метры в хрустящие купюры и решить разом все беды. С каждым днем бремя совместной жизни становилось для Олеси все невыносимее, словно невидимые тиски сжимали ее сердце. И вот, за завтраком, Иван, как ни в чем не бывало, завел свою шарманку:
— Любимая, помнишь, я обещал закатить пир горой в честь повышения? Давай завтра созовем Витьку, Вовку и Серегу. Со всем их выводком, разумеется. Накидай мне списочек, что на стол нужно, а я после работы заскочу в лабаз.
— Хорошо, сейчас набросаю. Ты завтракай, а то омлет совсем загрустит.
— Ты со списком не спеши, душу в него вложи. Меню продумай до мелочей, как картину маслом. Сбросишь потом в WhatsApp, ладно?
— Лады, договорились. Тогда сразу спрошу: без кулинарных изысков обойдемся?
— Это как?
— Какой бюджет на пир горой выделяешь?
— Ну, хотелось бы без разорения, конечно. Ты напиши, а я посмотрю, повычеркиваю. Но и в грязь лицом перед друзьями падать не хочется. Скажут еще, у финансового директора компании на столе закуски плебейские.
Олеся, как и обещала, к обеду отправила мужу примерный список продуктов, надеясь на понимание. Вечером раздался звонок, и Иван обрушил на нее шквал возмущения:
— Олеся, ну что опять за царские замашки? Объясни мне, гений кулинарии, зачем тебе креветки?
— Вань, в салат! В цезарь. Ты же сам хотел блеснуть перед друзьями. Мне-то что, я могу и пельменей магазинных отварить, с майонезом подать — и никаких проблем.
— А колбасы два сорта зачем? У нас тут что, колбасная лавка?
— Ваня, одна — в салат, другая — на закуску. Впрочем, если так хочешь сэкономить, поищи готовую нарезку. Там грамм двести, не больше.
Иван вечером привез продукты, ворча, как старый дед, что пришлось выложить целых шесть тысяч на один ужин. Олеся молчала, как рыба об лед, не желая раздувать из искры пламя.
Олеся трепетно колдовала над каждым блюдом, стремясь угодить мужу и гостям. Даже искушенные жены друзей Ивана были покорены ее кулинарным талантом и наперебой просили рецепт тех самых пикантных говяжьих ребрышек, тающих во рту под аккомпанемент волшебного соуса.
Но с каждым месяцем "булавочные" суммы, щедро выдаваемые Иваном, таяли, словно весенний снег. Олеся, предчувствуя перемены, исподволь готовилась к возвращению в мир работы. Когда Феде исполнилось пять, она робко заговорила с мужем о няне:
— Олесь, зачем нам няня? Разве ты не справляешься с Федей? Он же у нас тихий ангел, капризничает только когда болеет. В еде непривередлив. Неужели ты так устаешь?
— Дело не в усталости. Я хочу в ближайшее время вернуться к работе. Боюсь, что за эти годы декрета мои знания и навыки покрылись пылью. Мне нужна практика, понимаешь? Я уже начинаю забывать профессиональные термины!
— Глупости какие. Я работаю, этого вполне достаточно. Ты хочешь, чтобы чужая женщина воспитывала нашего сына? Федя еще совсем маленький, он забудет тебя!
— Вань, я не собираюсь растворяться в домашнем быту семь дней в неделю, двадцать четыре часа в сутки. Мне необходима хоть какая-то отдушина, пара часов свободы, например, после обеда.
— Нет, Олеся. Я считаю, что возвращаться к работе тебе ещё рано. Давай дождемся, когда Феде исполнится шесть, когда он пойдет в школу. Тогда и обсудим это, ладно?
— Нет, Вань. Я хочу сама зарабатывать. Хочу иметь собственные деньги, чтобы ни у кого не просить на свои маленькие женские радости. А ты откладывай свои, копи на квартиру.
— Я же ясно сказал: о работе забудь как минимум на два года. И точка!
— В таком случае, деньги со сдачи МОЕЙ квартиры я буду оставлять себе.
— Это твой вклад в наш общий бюджет. И их мы тоже будем откладывать, зная твою склонность тратить деньги на пустяки.
Разговоры с Иваном превратились в бессмысленное сотрясание воздуха. В душе Олеси, словно зловещий росток, с каждым днем крепчало желание разорвать оковы брака. Но как вырваться из цепких лап мужа-скряги? Без работы, с сыном на руках, она была словно птица с подрезанными крыльями. Нужно было действовать, и как можно скорее. В голове Олеси созрел дерзкий план: хитростью вернуть ускользающие арендные деньги и вновь начать копить, словно запасливая белочка.
Первым шагом в этой рискован
Оной игре стал тихий сговор с квартирантами. Валерий и Анна, прожившие в ее квартире долгие пять лет, не задавая лишних вопросов, согласились разыграть нужную сцену. Возможно, они чувствовали назревающую бурю в семейном гнезде Олеси, ведь арендная плата теперь уходила прямиком в руки Ивана, а не ей, как прежде.
Иван ворвался домой вечером, словно грозовая туча, раздраженный до предела. Тридцать тысяч рублей утекали сквозь пальцы, словно песок.
— Олеся, квартиранты не звонили?
— Нет. Вроде бы, они теперь все вопросы к тебе адресуют. Ты же сам так просил.
— Сдают квартиру, представляешь? Хорошо хоть, вчера успели перевести деньги за последний месяц. Все, минус тридцать тысяч из бюджета.
— Не переживай, найдем других.
— Я днем не могу вырваться с работы. Пока Федя на занятиях, съезди, проверь, все ли в порядке.
— Хорошо, как скажешь.
— И сфотографируй комнаты. Нужно срочно дать объявление, новых жильцов искать. Вечером текст составим.
Олеся пошла на этот шаг, рискуя всем. Она понимала, что обман Ивана долго не продлится. В запасе у нее было от силы два-три месяца – время, за которое она надеялась найти работу и накопить хоть какую-то сумму на первое время. После развода деньги ей понадобятся. Валерий и Анна тоже собирались съезжать в ближайшее время – они покупали собственное жилье в родном городе.
Олеся сделала фотографии комнат. Иван, окрыленный внезапной идеей, решил поднять цену и указал в объявлении не тридцать, а сорок пять тысяч. Естественно, желающих снять эту квартиру с обшарпанным ремонтом и без особых изысков не нашлось. Иван тешил себя мыслью, что его недвижимость просто ждет своего часа.
Его решение лишь подлило масла в огонь и укрепило и без того зреющее в Олесе намерение развестись с мужем-скупердяем. Вернувшись из магазина, она машинально разобрала покупки, выбросив чек вместе с шелестящими упаковками от крупы и конфет, словно избавляясь от последних свидетельств его мелочности.
Не обнаружив чека на столе, Иван побагровел от ярости.
– А ну, вынь чек из помойки! – прорычал он, тыча пальцем в мусорное ведро. – Специально спрятала, чтобы скрыть свои непомерные траты, да? – в его глазах сверкали недобрые молнии.
Олеся, дрожащими руками перебирая в помойном ведре очистки от овощей и влажные чайные пакетики, не смогла сдержать слез. Никогда прежде она не испытывала подобного унижения.
Этот случай стал последней каплей. Олеся решила действовать решительно. Первым делом она позвонила хозяину адвокатской конторы, где работала до замужества. Мужчина искренне обрадовался ее звонку. Олеся попросила придержать для нее место, пообещав вернуться к работе через два-три месяца.
На просторах популярного сайта, словно робкий лучик надежды, появилось объявление: "Юридические консультации онлайн. Составлю безупречное исковое заявление, помогу оформить сделку, будто ограненный алмаз. Без предоплаты. Платите лишь за безупречный результат."
Первые две недели царили в тишине ожидания. Люди, словно привязанные к старинным традициям, предпочитали личную беседу с юристом, ощущая неловкость перед новомодным онлайн-форматом. Олеся же, словно голодный до знаний студент, жадно поглощала юридическую литературу, внимала каждому слову в блогах именитых адвокатов, где, подобно опытным хирургам, они препарировали сложные гражданские и уголовные дела.
Когда, наконец, забрезжил первый клиент, Олеся, словно опытный проводник в лабиринте законов, постаралась ответить на все его вопросы с исчерпывающей полнотой. Клиент, окрыленный полученной помощью, обещал расхваливать ее талант всем и каждому. "Сарафанное радио", словно лесной пожар, разнесло весть о талантливом юристе, и поток клиентов устремился к Олесе, словно горная река. За месяц ей удалось сколотить весьма ощутимую сумму.
Между тем, за три долгих месяца, желающих вдохнуть жизнь в квартиру Олеси так и не нашлось. Иван, словно старый ворчун, начал настаивать на продаже, мечтая присовокупить вырученные деньги к своим сбережениям и приобрести просторную квартиру в престижном районе. Мол, вот ее уж точно удастся сдать с выгодой.
Олеся ощутила, как решимость пронзает ее насквозь. Обратного пути нет. Валера и Анна освобождали квартиру через два дня, словно давая ей последний шанс. Она словно скинула оковы, когда побывала в банке, открыла карту, перевела туда все накопленные потом и кровью деньги, и "арендные" за свою собственную клетку. Теперь ничто, кроме призрачной тени прошлого, не приковывало ее к Ивану.
В день отъезда, в последний раз хлопоча над завтраком для мужа, Олеся произнесла слова, чужие ее душе, холодные и острые, как лезвие ножа:
— Я больше не могу. Мне опротивело жить с тобой. Я хочу развода.
Иван, ошеломленный внезапным ударом, подавился яичницей, словно в одночасье рухнул карточный домик его уверенности.
— Ты что несешь, Олеся? Какой еще развод? Кто тебе его позволит?
— А кто должен запретить? Забыл, кто я? Я юрист. Подам в суд, и нас разведут, как бы ты ни упирался. Даже если ты умудришься растрогать судью и вымолить время на примирение, на повторном заседании я все равно добьюсь своего. И мою просьбу удовлетворят.
— Ах, вот оно как! Жить ей со мной, видите ли, надоело! Скатертью дорога! Проваливай! Только Федьку оставь, и катись ко всем чертям.
— Да что ты! Больше тебе ничего не оставить? Сын со мной поедет. Я ему мать, плоть и кровь. Алкоголем и наркотой себя не травлю, в отличие от некоторых, зато крыша над головой своя и работа есть. Как думаешь, кому наш «самый гуманный суд в мире» ребенка доверит?
— Заранее, значит, все провернула! И когда это ты успела из пепла восстать и на работу устроиться?
— Павел Сергеевич готов меня принять в свою контору. Квартира, как ты помнишь, свободна. Сегодня же мы с Федей туда перебираемся. Начнем новую жизнь.
— Только попробуй сына увезти! В полицию побегу, заявление накатаю! Так и напишу: похищение ребенка!
— Вань, ты совсем из ума выжил? Я Феде мать, как я могу похитить собственное дитя?! Меня что, родительских прав лишили?
— Сейчас мне некогда. Вечером поговорим, все решим.
Иван вернулся в квартиру, пропахшую вчерашней жизнью и какой-то звенящей пустотой. Помчался к Олесе, но дверь ему так и не открыли. За ней – лишь тишина, холодная и непроницаемая.
Первое же заседание развеяло их брак, словно дым. Иван, без боя сложив оружие, дал согласие на расторжение. Попытка лишить Олесю родительских прав обернулась закономерным крахом. Уязвленный поражением, он, скрипя зубами, согласился выплачивать алименты сыну. Олеся, великодушно, не стала воздвигать стен между отцом и ребенком. Теперь, свободная от пут контроля и унижений, она, наконец, ощутила вкус настоящего счастья.