– Как тебе не стыдно! Гости голодные, а ты?! – рявкнул Сергей, ударяя кулаком по столу. Тарелки звякнули. – Сидишь, как статуя! Где ужин?!
Маргарита вздрогнула. Руки сами сжались на коленях. Весь день на ногах. Уборка. Покупки. Приготовления. А он… Он привел гостей на час раньше. Не предупредил.
– Серёж… – начала она тихо, глядя на пустой стол. – Ты же сказал к восьми… Я как раз…
– Что я сказал?! – перебил муж. Голос громкий, злой. – Я сказал – гости будут! А ты что?! Хозяйка или кто?! Посмотри на стол! Пусто! Позорище!
В кухне повисла тяжкая тишина. Тетя Зина, Сергея, потупилась. Ее муж, дядя Коля, нервно поправил очки. Соседка Нина Васильевна смотрела в окно, будто там было нечто важное. Все слышали. Все видели, как краснеет Маргарита. Как у нее дрожат губы.
– Я… я пирог достать хотела… – прошептала она, вставая. Ноги ватные. – И салат доделать…
– Пирог?! – хмыкнул Сергей. Он откинулся на стуле, развалился. Хозяин положения. – Пирогом накормить собралась? Голодных людей?! Да ты хоть мясо разморозила?! Или опять забыла, тоже мне хозяйка?!
– Разморозила… – еле слышно ответила Маргарита, пробираясь к холодильнику. Спина горела от взглядов. Унижение. – Картошку чищу… Все почти готово…
– Почти?! – взорвался он снова. – Гости уже здесь! Сидят! Ждут! А твое «почти» – это когда?! Завтра?! Как тебе не стыдно, Маргарита! Совсем совесть потеряла? Люди пришли, а ты их кормить не удосужилась!
– Сергей, ну что ты… – робко вступилась тетя Зина. – Мы не очень голодные… Подождем…
– Какое «подождем»?! – отрезал Сергей, даже не глядя на тетю. Глаза сверлили жену, которая торопливо резала огурцы. Нож стучал по доске. – Это ее обязанность! Жена! Хозяйка! Должна встречать гостей как положено! Стол накрыть! А не позорить меня! Посмотрите на нее! Ни капли стыда на лице!
Маргарита стиснула зубы. Слезы подступали. Горячие, обидные. Она сглотнула комок в горле. Не сейчас. Не при них. Уронить последнее достоинство.
– Суп… – выдавила она. – Суп еще не доварился… Минут пятнадцать…
– Пятнадцать минут?! – Сергей вскочил. Подошел к ней вплотную. Навис. – Ты слышишь себя?! Гости ждать будут?! Твои пятнадцать минут?! Да я сейчас…!
Он замахнулся. Не ударил. Но жест был ясен. Угроза. Висела в воздухе. Тетя Зина ахнула. Дядя Коля закашлял. Нина Васильевна резко отвернулась. Маргарита замерла. Нож в руке. Глаза широко открыты. Страх. И что-то еще. Холодное. Чуждое.
– Сергей… – тихо, но четко сказала Нина Васильевна. – Успокойся. Сядь.
Он обернулся к ней, удивленный. Кто-то посмел вмешаться? В его доме? На его кухне? С его женой?
– Это не ваше дело, Нина Васильевна, – процедил он. – Это наши семейные дела. Моя жена позорит меня. Не выполняет свои обязанности. Я имею право требовать!
– Требовать – да, – ответила соседка спокойно. Глаза ее были жесткими. – Унижать – нет. Кричать – нет. При гостях – тем более. Сядь. Выпей воды.
Сергей хмыкнул, но отступил. Уселся на стул. Налил себе стакан воды. Выпил залпом. На Маргариту не смотрел. Смотрел в стену. Злой. Оскорбленный в своем праве.
– Марго, давай я помогу, – быстро встала тетя Зина. Подошла к раковине. – Картошку почистить? Где нож?
– Спасибо… – прошептала Маргарита. Голос дрожал. – Вот… нож… Картошка в мойке…
Работа закипела. Тетя Зина чистила картошку. Маргарита резала овощи для салата. Руки дрожали. Она роняла лук. Поднимала. Снова резала. Молча. Только стук ножей. Тяжелое дыхание Сергея. Шелест газеты, которую листал дядя Коля. Нина Васильевна сидела неподвижно. Смотрела в одну точку. Лицо каменное.
Прошло двадцать мучительных минут. Маргарита ставила на стол тарелки с салатом. Потом тарелки с дымящимся супом. Сергей молчал. Наливал себе компот. Шумно хлебал.
– Ой, какой суп ароматный! – старалась тетя Зина. Голос неестественно бодрый. – Прямо как у мамы!
– Да… – кивнул дядя Коля. – Очень… сытный…
Ели молча. Ложки звенели о тарелки. Неловкость висела в воздухе. Никто не знал, куда смотреть. Что сказать. Маргарита сидела, почти не касаясь еды. Ком в горле не проходил. Унижение. Оно обволакивало. Душило. Каждое слово мужа звенело в ушах. "Позорище". "Тоже мне хозяйка". "Как тебе не стыдно".
Сергей доел первым. Отодвинул тарелку. Вытер рот салфеткой. Глянул на жену.
– Ну что? Довольна? Гости едят твой суп. Надеюсь, не отравленный.
Маргарита не ответила. Встала. Подошла к плите. Достала пирог. Вишневый. Специально пекла. Любимый Сергея. Поставила на стол. Аромат вишни и сдобы наполнил кухню.
– Ой, пирог! – снова стала хвалить тетя Зина. – Красивый какой!
Сергей взял нож. Отрезал себе огромный кусок. Начал есть. Молча. Не глядя ни на кого.
– Маргарит, а ты? – спросила Нина Васильевна. – Не будешь пирога?
– Нет, спасибо, – тихо ответила Маргарита. – Я… я не голодна. Пойду… пойду приберусь в зале.
Она вышла из кухни. Ушла от этого стола. От этих взглядов. От его ненависти. В зале было тихо. Темно. Она села на диван. Обняла себя за плечи. Холодно. Слушала приглушенные голоса из кухни. Смешок тети Зины. Гулкий голос дяди Коли. Молчание Нины Васильевны. И тяжелое, злое молчание Сергея.
Она сидела так долго. Пока гости не начали прощаться. Слышала, как Сергей провожал их. Голос его стал приветливым, хозяйским.
– Заходите еще! Всегда рады! Маргарита? Проводи гостей!
Она встала. Подошла к двери. Улыбнулась. Натянуто. Глаза опухшие.
– Спасибо, что зашли… Извините…
– Да что ты, Марго, все было замечательно! – обняла ее тетя Зина. – Суп – объеденье! Не обращай внимания…
– Спасибо… – повторила Маргарита. Голос предательски дрогнул.
Нина Васильевна пожала ей руку. Крепко. Посмотрела прямо в глаза. Взгляд был очень внимательным. Понимающим.
– Держись, – тихо сказала она. Только Маргарита услышала.
Дверь закрылась. Тишина. Сергей уже шел обратно на кухню. Мимо нее. Не глядя.
– Ну? Довольна спектаклем? – бросил он через плечо. – Весь вечер дулась, как мышь на крупу. Гостей смущала. Я тебе еще покажу, как надо себя вести!
Он ушел на кухню. Слышно было, как он наливает себе еще компота. Как стучит кружкой о стол.
Маргарита стояла в прихожей. Смотрела на закрытую дверь. На пустые вешалки. В ушах снова звучали его слова. "Позорище". "Тоже мне хозяйка". "Унижая жену на глазах у всех". И взгляд Нины Васильевны. "Держись".
Она медленно пошла на кухню. Сергей сидел за столом. Доедал пирог. Читал что-то в телефоне. Даже не поднял головы.
Маргарита подошла к раковине. Начала мыть тарелки. Медленно. Тщательно. Вода была горячей. Пар шел. Она смотрела на пену. На остатки салата в раковине.
– Завтра, – сказал он вдруг, не отрываясь от телефона. – Вчера тетя Лена звонила. Спрашивала, все ли в порядке. Ты что там наговорила? Жалуешься? На мужа?
Он поднял на нее глаза. Холодные. Оценивающие.
– Я ничего не говорила, – тихо ответила Маргарита. Выключив воду.
– Не ври! – он швырнул телефон на стол. – Я знаю тебя! Вечно ноешь! Жалуешься! Позоришь меня перед родней! Вот она, твоя благодарность? Я тебе дом дал! Все есть! А ты?!
Он встал. Подошел. Снова навис.
– Ты должна помнить свое место, Маргарита. Ты – жена. Твоя обязанность – дом. Гости. Ужин. А не сопли распускать и жаловаться! Поняла?!
Он тыкал пальцем в воздух перед ее лицом. Совсем близко.
Маргарита отшатнулась. Спиной уперлась в мойку. Смотрела на него. Не на пальцы. На его лицо. На знакомые черты. На злобу в глазах. Унижение. Оно снова накатило. Но теперь – иное. Оно не жгло. Оно леденило. Становилось твердым. Тяжелым. Как камень.
Она не сказала ни слова. Отвернулась. Вытерла руки. Прошла мимо него. В зал.
– Ты куда?! – рявкнул он ей вслед. – Я с тобой разговариваю! Поняла ты меня или нет?!
Маргарита не ответила. Она подошла к шкафу в спальне. Открыла его. Достала сверху небольшую дорожную сумку. Старую. Пыльную.
Она открыла ящик комода. Аккуратно, не спеша, стала складывать туда белье. Две футболки. Три пары носков. Теплый свитер. Туалетные принадлежности из ванной. Паспорт. Сберкнижку. Деньги, отложенные на "черный день". Они лежали в коробке из-под чая, на верхней полке кухонного шкафа.
Она прошла на кухню. Сергей все еще сидел за столом. Смотрел на нее с презрением.
– Что? Опять что-то забыла? Бестолковая…
Она молча достала коробку. Положила в сумку. Потом подошла к столу. К тому самому пирогу. Осталась почти половина. Она взяла блюдо. Аккуратно. Не глядя на него.
– Ты куда это?! – заорал он. – Я еще не доел! Поставь на место!
Маргарита проигнорировала. Она нашла пищевую пленку. Аккуратно обернула блюдо с пирогом. Положила сверху на вещи в сумке. Застегнула молнию. Подняла сумку. Она была не тяжелой.
– Ты совсем офигела?! – Сергей вскочил. Лицо побагровело. – Куда собралась?! Я тебе не дам уйти! Слышишь?! Поставь сумку! Сейчас же!
Она повернулась к нему. Посмотрела прямо в глаза. Впервые за этот вечер. Взгляд был пустым. Спокойным. Без страха. Без слез. Без ненависти. Просто – пустым.
– Я ухожу, – сказала она тихо. Очень четко.
– Куда?! – заревел он. – К родителям?! Я им позвоню! Они тебя назад притащат! Слышишь?!
– Не притащат, – ответила она так же тихо. И прошла мимо него. К прихожей.
Он бросился за ней. Схватил за руку выше локтя. Сильно. Больно.
– Отпусти, – сказала она. Не повышая голоса.
– Не пущу! – он тряхнул ее. – Ты моя жена! Ты никуда не пойдешь! Забудь!
Она посмотрела на его руку. Сжимающую ее руку. Потом снова подняла глаза на него. Во взгляде что-то промелькнуло. Что-то окончательное.
– Отпусти, Сергей, – повторила она. – Или я закричу так, что соседи вызовут полицию. Ты же не хочешь позора? Опять?
Он замер. Глаза расширились. От неожиданности. От этой новой, твердой интонации. От слова "позор". Его самого больного места. Его пальцы разжались сами собой.
Маргарита выдернула руку. Надела пальто. Взяла сумку. Открыла дверь. Вышла на лестничную площадку. Хлопнула дверью. Не громко. Но очень твердо.
Она спускалась по лестнице. Шаги гулко отдавались в тишине подъезда. Она вышла на улицу. Холодный ночной воздух обжег лицо. Она сделала глубокий вдох. Повела плечами. Сумка казалась легкой. Очень легкой.
Она пошла. Не оглядываясь. В темноту. Унося с собой только самое необходимое. И половину вишневого пирога. Последнего, что она испекла в этом доме. Для гостей, которые пришли раньше. Для мужа, который назвал ее позором. Унижая жену на глазах у всех.
Лестница за ней погрузилась в темноту и тишину. Только где-то наверху, за закрытой дверью, хлопнула дверца шкафа. Громко. Зло. Но это уже не имело значения. Совсем.