— Я что, служанка, чтобы прислуживать твоей маме? У неё дочь есть, пусть и горбатится! — голос Анны, обычно сдержанный и мягкий, сорвался на крик, эхом раскатившись по тесной прихожей их новенькой однушки. — Я на двух работах пашу, дома всё на мне, и теперь ещё твою маму на руках носить?!
Марк отпрянул, будто его ударили. Лицо его, усталое после смены на заводе, помрачнело.
— Аня, ну что ты… Она же болеет! Грипп с осложнениями. Просто сготовить, супчику… Таня-то в другом городе, далеко! — Он беспомощно развел руками, глядя на жену, чьи карие глаза, всегда такие теплые, сейчас пылали гневом. — Мама одна, помощи ждать не от кого. Неужто нельзя чуть-чуть помочь? Это же не навсегда!
— Не навсегда? — Анна горько рассмеялась, отшвырнув сумку на пол. — Марк, ты слепой? Это уже система! «Аня, забери посылку на почте, у меня ноги болят». «Аня, зайди, плита не включается, почини». «Аня, отвези на дачу, обратно сама как-нибудь доберусь»! Я тебе говорила – устала! Устала быть твоей маме бесплатной сиделкой и домработницей! А ты? Ты только и делаешь, что поддакиваешь: «Мама, конечно, Аня поможет». Я тебе не служанка!
Они встретились пять лет назад на свадьбе друзей. Марк, надежный слесарь, был очарован умом и целеустремленностью Анны-лаборанта. Она ценила его искреннюю заботу и практичность, чувствуя в нем опору. Но после свадьбы и переезда в свою однушку рядом с его матерью, идиллия начала рушиться под натиском бесконечных просьб и критики свекрови.
Мать Марка, Галина Витальевна, жила в пяти остановках. Женщина властная, привыкшая командовать сыном с детства. Появление Анны она восприняла как вторжение. Первые визиты казались невинными, но быстро превратились в систему. "Маркуша, зайди, лампочку поменяй". "Марк, помоги маме шкаф передвинуть". "Ой, Анечка, научи тебя супчик варить, Марк так любит!". Анна старалась, понимая одиночество свекрови. Но Галина Витальевна словно не замечала усилий, зато придиралась к каждой мелочи.
— Маркуша, — говорила она сыну при Анне, — у тебя жена-то вся в науках, а фиалки на подоконнике чахнут. Посмотри, листики пожелтели! Я же объясняла, им восточное окно нужно, а не северное, как тут. Марк, ты мои всегда вовремя переставлял, помнишь?
Марк отмалчивался или бросал: «Мама, ну что ты… Аня молодец». Анне приходилось сжимать зубы. Она пыталась говорить с Марком:
— Марк, мне тяжело. Твоя мама постоянно критикует, придирается. Я чувствую себя гостем. А эти просьбы… Я же не бездельница!
— Аня, она же старая, одинокая, — оправдывался Марк, избегая ее взгляда. — Ей просто внимание нужно. Потерпи чуть-чуть. Она добрая, просто характер такой.
"Чуть-чуть" затягивалось. Галина Витальевна все чаще "заболевала" в дни важных проектов Анны или занятий с учениками. Звонил Марк: "Ань, прости… Маме плохо… Не могла бы зайти? Супчик сваришь?". Анна шла. Варила. Выслушивала жалобы. Чувствовала, как тают ее силы, отодвигаются планы на аспирантуру.
Рождение сына Степана год назад лишь усугубило ситуацию. Анна рано вышла из декрета. С ребенком сидели ее родители. Галина Витальевна ссылалась на "слабые кости" и "скачущее давление".
— Ой, внучок такой шустрый, я за ним не угонюсь, упаду еще! — заявляла она. — Да и спину прихватывает – не то что в молодости, когда Маркушу носила. Он у меня, знаешь ли, до трех лет на ручках сидел, бедненький, ножки слабые были...
Зато советы сыпались градом. Марк, разрываясь между работой, семьей и матерью, стал замкнутым, раздражительным. Часто задерживался с "мужиками". Конфликты участились. Анна чувствовала себя загнанной в угол: работа, ребенок, быт, свекровь, отсутствие поддержки мужа. Мечты об аспирантуре казались недостижимыми.
И вот – грипп. Галина Витальевна слегла. Таня далеко. Марк, как всегда, взвалил заботу на Анну.
— Всего пару дней, Анечка, — умолял он утром. — Пока я на работе. Зайди, градусник поставь, таблетку дай, супчику свари. Магазин рядом... Ты же не можешь бросить больного человека?
Анна промолчала. Весь день – двойной объем на работе из-за больного коллеги, срочный разбор двойки у ученика, Степу с температурой забрали из сада – родители бросив все дела. И сквозь ад – голос Марка: «Зайди к маме… Супчику свари…»
Она зашла. Купила лекарств, фруктов. Галина Витальевна лежала, капризная.
— Супец? Ой, Анечка, спасибо, конечно... — свекровь брезгливо поковыряла ложкой. — Но он же совсем без души! Марк мой бульоны только на второй воде ест, жир вредный, понимаешь? И гренки... — она сладко потянулась, — его любимые, с чесночком и двойной порцией укропа. Ты ж знаешь, он без зелени – ни туды, ни сюды! Такой уж мой сыночек привереда вырос.
— Галина Витальевна, у меня Степа заболел, я еле вырвалась, — попыталась объяснить Анна, сдерживая дрожь.
— Ой, бедный внучок! — свекровь сделала скорбное лицо. — Ну вот, я же говорила, надо теплее одевать! А бульончик? И гренки? Без масла, я на диете.
Анна сварила бульон. Нарезала гренки. Пока они подрумянивались, заварила чай, переставила вазу, как сказала свекровь... Когда Анна, на пределе, собралась уходить, свекровь козырнула:
— А мусор-то вынести не забудь, дочка. И завтра зайди, а? Бульончик еще остался, разогреешь. Да вареники купи с картошкой, захотелось. Марк любил их в детстве.
Плотина прорвалась. Анна вышла, села в машину и разрыдалась. Она приехала домой, где Марк мирно смотрел телевизор, пока ее мама возилась со Степой. Услышав его "Ну как мама? Спасибо тебе, родная!", она взорвалась. Тот самый крик, выливший годами копившуюся боль.
— ...Пусть твоя сестра и горбатится! — повторила Анна, задыхаясь. — Я больше не могу, Марк! Не могу! Это твоя мать! Твоя ответственность! Я не рабыня! У меня своя жизнь, свой ребенок, своя работа! Или ты наконец это поймешь, или… — голос дрогнул, — или я уйду. Со Степой.
Марк стоял, парализованный. Он видел ее измученное лицо, мокрое от слез. Услышал крик души. Оглянулся – на кухне замерли теща со Степой, смотря с немым укором. Пелена спала. Бесконечные просьбы. Его "Аня, помоги". Его молчание при критике. Его уходы от конфликтов. Его удобная трусость, из-за которой страдала жена.
— Аня… — хрипло начал он, шагнув к ней. — Прости… Я… я слепой идиот.
Он попытался обнять, но она резко отшатнулась.
— Словами меня не накормишь, Марк. Я слышала их тысячу раз. Мне нужны дела. Твои дела. Либо ты берешь на себя заботу о матери, находишь сиделку, договариваешься с Таней, но я – вычеркнута. Либо… — Она не договорила.
Марк медленно кивнул. Лицо окаменело, в глазах – решимость.
— Хорошо, — тихо, но четко. — Ты права. Во всем. Это моя мама. Моя ответственность. Больше ни одной просьбы к тебе. Ни одного звонка. Я все беру на себя. Сейчас позвоню Тане. Поговорю с мамой. Завтра найму сиделку. И… — тяжелый вздох, — поговорю с ней серьезно. О границах. Навсегда.
Он достал телефон, вышел на балкон. Анна, прислонившись к стене, слушала. Сначала – жесткий разговор с Таней:
— Таня, слушай сюда! – его голос был резким. – Три года! Три года ты "очень занята" в Питере, а всю маму – ее капризы, ее "плохо" – ты скинула на меня и Анну! Халява кончилась. Мама болеет. Я нанимаю сиделку на неделю. Твоя доля – половина стоимости. Жду перевод завтра к обеду. Ты тоже дочь. Пора нести ответственность, а не прятаться за километры!
Потом звонок матери. Анна не слышала слов свекрови, но тон Марка был спокойным:
— Мама, слушай и запоминай. Анна больше не придет. Никогда. У тебя есть я. Буду приезжать сам. Найму сиделку на время болезни. Это стоит денег, немалых, но мы с Таней найдем. Твои капризы, претензии к Анне – закончились. Сейчас. Навсегда. Если не можешь принять Анну как мою жену, уважать ее время, ее границы – наши визиты сведем к минимуму. Выбирай.
Тишина в трубке. Потом шипение. Марк ждал, стиснув телефон так, что костяшки побелели.
— Я понял, — сказал он, голос дрогнул лишь на миг. — Отдыхай. Завтра приеду. Сиделку найму. И да, мама… Анна – моя жена. Степа – мой сын. Мой главный приоритет. Запомни.
Он вернулся. Анна стояла у стены, напряжение в плечах чуть спало. В глазах – усталость и настороженная надежда.
— Сиделка будет завтра с десяти, — глядя ей в глаза. — Таня переведет половину. Мама… согласилась. Больше тебя не побеспокоят. Обещаю. — Подошел осторожно. — Прости меня, Аня. За все. Я был слабаком. Дай шанс исправить.
Он ждал. Анна закрыла глаза. Годы уступок, обиды, крик. Потом – его твердый голос. Его "я беру на себя". Его извинение без оправданий. Открыла глаза. Посмотрела на Степу. На мужа. В его глазах – вина, решимость, страх ее потерять.
— Покажи делами, Марк. Каждый день. Покажи, что это не слова на ветер. Что понял. Что важнее – спокойствие твоей матери или наша семья. Покажи.
Марк молча кивнул, его взгляд скользнул по комнате. Увидел учебник по биохимии, заваленный бумагами уголок стола Анны – ее давно отложенную мечту.
— Насчет няни для Степы на субботу... — тихо сказал он. — Ты хотела выделить время на подготовку? Я договорюсь, чтобы она приходила на два часа дольше. Если... если тебе еще это нужно?
Это было не прощение. Это был испытательный срок. Первый шаг из трясины. Шаг, который Марк должен был сделать сам, взяв наконец ответственность за отношения с матерью, защитив жену и дав их браку шанс выжить. Исход зависел теперь только от него. Анна устала бороться в одиночку. Но впервые за долгое время в ее усталости мелькнул огонек не только надежды, но и интереса – сможет ли он?