Наступает момент в жизни… Когда всё рушится. Не громко. Не эффектно. Просто... тихо рассыпается на кусочки.
Лида стояла в нотариальной конторе. Держала в руках завещание. Читала. И не понимала.
Двадцать восемь лет. Двадцать восемь! Она вспоминала. Свадьба... Потом девяностые — голодные, злые. Потом нулевые — уже легче. Потом десятые...
— Вы что-то не так поняли — сказала она нотариусу. — Тут ошибка.
Нотариус покачал головой. Усталый такой. Видавший виды.
— Всё правильно. Завещание составлено в здравом уме. При свидетелях.
А дом — их дом! — достался Кольке. Брату мужа. Которого она терпеть не могла. Который приезжал раз в год. На день рождения. С дешёвым тортом из магазина.
Лида вышла на улицу. Ноги не слушались. Как будто не её.
Помнила, как они ремонтировали этот дом. В две тысячи третьем. Брали кредит. Она работала в три смены. В больнице. Муж — на заводе. Тоже сутками.
— Построим терраску — говорил тогда Вова. — И будем по вечерам чай пить. На закате.
Построили. Лида сама плитку клеила. Руки болели неделю.
А теперь что?
Телефон зазвонил. Колька:
— Лидка, ты как? Я знаю, шок, наверное...
— Иди ты...
— Не горячись. Мы же семья. Я не выгоню тебя. Живи пока.
Пока! Двадцать восемь лет своей жизни — и теперь "пока"?!
Она отключила телефон. Села на лавочку возле нотариальной. Старая такая лавочка. Краска облупилась.
И вдруг вспомнила. Год назад. Вова лежал в больнице. После инфаркта. Потом после выписки Колька приехал. Сидели на кухне. Она готовила суп. Слышала обрывки разговора:
— ...дом-то кому оставишь? — Да ладно, брат. Рано ещё... — А вдруг что? Лидка ведь чужая...
Чужая. После двадцати восьми лет.
Она тогда не придала значения. Подумала — глупости мужские. Теперь понимала. Это был не случайный разговор.
Лида встала. Пошла домой. По привычке достала ключи. Остановилась. А можно ли? Или уже нельзя?
Вошла. Дом встретил тишиной. Как всегда, после похорон. Когда все разъехались. И остаешься один на один с пустотой.
На столе — Вовины очки. Газета, сложенная пополам. Кроссворд недоразгаданный.
Лида взяла ручку. Стала разгадывать. Семь букв. "Чувство, которое приходит с возрастом". М-у-д-р-о-с-т-ь.
Мудрость? Где же она, эта мудрость?
В прихожей зазвонил домашний телефон. Лида не брала трубку. Автоответчик включился:
— Лидочка, это тетя Валя. Узнала про завещание. Ужас какой! Приезжай к нам. Хоть на время...
Потом еще звонок:
— Лид, это Танька. Слышала... Сволочи они все. Мужики эти. Если что, у меня диван есть раскладной...
И еще:
— Мамочка, это Аня. Только что дядя Коля звонил. Рассказал всё. Приезжай к нам. В Питер. Что ты там одна мучаешься?
Дочка. Единственная. После института не вернулась. Осталась в Питере. Замуж вышла. Внуков родила. И редко звонила.
Лида выключила автоответчик. Пошла на кухню. Поставила чайник. Села за стол. За тот самый стол, который покупали вместе с Вовой. В девяносто пятом.
— Крепкий — сказал тогда продавец. — Прослужит лет сорок-пятьдесят.
Прослужит наверное. А вот любовь... Оказывается, не на сорок лет. На двадцать восемь. Ровно.
Чайник закипел. Лида заварила чай. Крепкий. Как любил Вова. Налила две чашки. По привычке.
Потом вылила одну в раковину.
Села на террасе. На той самой, которую строили вместе. Солнце садилось. Красивый закат. Как в тот первый раз, когда они здесь чай пили.
— Хорошо-то, как — сказал тогда Вова. — Правда, Лида?
Правда. Было хорошо.
А теперь?
Лида допила чай. Встала. Пошла в дом. В спальню. Достала из шкафа чемодан. Старый. Ещё советский. Подарок от родителей.
Стала складывать вещи. Медленно. Аккуратно. Как всегда.
Фотографии. Их немного. В основном семейные. Свадьба. Дни рождения. Отпуск в Крыму. Один раз были. В две тысячи десятом.
Вова на фото улыбается. Молодой ещё. Волосы не седые. Глаза живые.
"Чужая" — вспомнила Лида. — "Лидка ведь чужая".
Сложила фотографии в коробку. Положила в чемодан.
Потом украшения. Их тоже немного. Обручальное кольцо сняла. Долго смотрела на него. Потом надела обратно. Пусть. Она же не разводилась. Она овдовела.
Книги. Их много. Лида всегда читала. Вова смеялся:
— Что толку от этих книжек? Жить надо, а не читать про жизнь.
Может, он был прав. Может, надо было меньше читать. Больше внимания уделять. Мужу. Отношениям. Тогда бы он не посчитал её чужой.
А может, и нет. Может, дело не в ней. А в том, что мужчины — они такие. Семья для них — это родная кровь. А жена... Жена — это так. Временно. Двадцать восемь лет временно.
Лида закрыла чемодан. Оглядела комнату. Их комнату. Где они спали. Любили. Ссорились. Мирились.
Где Вова скончался. Тихо. Во сне. Даже не попрощался.
Может, это и к лучшему. Что не попрощался. А то бы наврал что-нибудь. Про любовь. Про "навсегда". Как в загсе говорил.
Лида взяла чемодан. Пошла к двери. Остановилась. Обернулась.
— Прости, дом — сказала она вслух. — Я тебя любила. Правда.
Вышла. Закрыла дверь. Ключи положила под коврик. Пусть Колька найдёт.
На улице стемнело. Фонари горели тускло. Один мигал. Сейчас совсем погаснет.
Лида дошла до остановки. Села на скамейку. Ждала автобус. В город. К дочке не поедет. Рано ещё. Надо сначала самой во всем разобраться.
В голове крутилась одна мысль: "А что дальше?"
Сегодня остановлюсь у тётки... А завтра?
Пятьдесят три года. Не молодая уже. Но и не старая. Работать может. Медработники везде нужны.
Квартиру снимет. Небольшую. Однушку. Ей много не надо.
Автобус подошёл. Лида села у окна. Поехала. В никуда. Вернее, туда, где начнётся её новая жизнь. Без Вовы. Без дома. Без иллюзий.
Но — жизнь.
А в доме, который теперь принадлежал Кольке, на террасе лежала забытая Лидой книга. "Анна Каренина". Закладка на странице, где Толстой писал про семьи. Про счастливые и несчастливые.
Все несчастливые семьи несчастливы по-своему. А Лидина семья была несчастлива особенно. Потому что она об этом даже не подозревала.
До сегодняшнего дня.
Через полгода
Лида проснулась в своей однушке. На третьем этаже. Окна во двор. Не самое плохое место.
Встала. Сделала зарядку. Привычка новая. С тех пор, как одна живёт. Время появилось. На себя.
Позавтракала. Не спеша. Раньше всегда бегом. Вове кашу, себе — что останется. Теперь могла позволить себе творог с ягодами. И кофе. Хороший.
На работу шла пешком. Километра два. Нравилось. Город просыпался вместе с ней.
Детская больница. Взяли сразу. Опыт большой. Рекомендации хорошие.
— Лидия Петровна — звала медсестра из соседнего отделения. — К вам родители. Спрашивают про малыша Вову.
Вова. Пятилетний. Аппендицит. Операция прошла хорошо. Родители волновались. Понятно.
— Он спрашивает про мороженое — улыбнулась Лида маме мальчика. — Значит, идёт на поправку.
Мама заплакала. От облегчения.
— Спасибо вам. Вы такая... добрая.
Добрая. Интересно. Раньше никто не говорил. Дома она была просто женой. Хозяйкой. Никому не приходило в голову оценивать её доброту.
После смены Лида зашла к Танечке. Подруге ещё со школы. Которая предлагала диван.
— Как дела? — спросила Танечка. — Не жалеешь?
— О чём?
— Что не осталась. Не стала воевать за дом.
Лида подумала. Странно. Но не жалела. Совсем.
— Знаешь, Тань... Этот дом — он был не мой. Я только думала, что мой.
— Ерунда! Двадцать восемь лет!
— Двадцать восемь лет я жила с мужем. А его не стало и дома не осталось...
Танечка не поняла. Но Лида не стала объяснять. Не всем дано понять такие вещи.
Вечером Лида гуляла по улице. Просто так. Без цели. Раньше никогда не гуляла. Некогда было.
У рекламного стенда остановилась. Читала афишу. "Евгений Онегин". Давно хотела посмотреть.
— Один билет? — спросила кассирша.
— Один.
Раньше Лида стеснялась ходить в театр одна. Что люди подумают? Теперь не стеснялась. Теперь ей было всё равно, что думают люди.
Спектакль понравился. Татьяна на сцене была молодая. Красивая. Влюбленная. Потом постарела. Стала мудрее. Отказалась от Онегина.
"А я не отказалась бы", — подумала Лида. — "Я бы простила. Поняла. Приняла".
Но Онегина в её жизни не было. Был Вова. Обычный. Средний. Который считал её чужой, как оказалось...
После спектакля зашла в кафе. Заказала вино. Белое. Сухое. Вове никогда не нравилось.
— Кислятина — говорил он.
А Лиде нравилось. Теперь она могла позволить себе пить то, что нравится.
Телефон зазвонил. Аня. Дочка.
— Мам, как дела? Не передумала к нам переехать?
— Не передумала.
— Но почему? Тебе же тяжело...
— Не тяжело, Аня. Правда.
— Мам, я не понимаю. Ты же одна...
Одна. Да. Но впервые в жизни — сама по себе. Не чья-то жена. Не чья-то мать. Просто Лида.
— Анечка, я скоро приеду. В гости. Познакомлюсь с внуками как следует.
— Обещаешь?
— Обещаю.
После разговора Лида сидела ещё полчаса. Допивала вино. Думала…
О Вове думала всё реже. Не со злостью. С грустью. Жалела его. Он прожил жизнь и так и не понял, что такое любовь. Настоящая. Без условий.
А она понимала. Теперь понимала.
Домой ехала читала книгу "Мастер и Маргарита". Перечитывала. В третий раз.
"Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих!"
Красиво. Но неправда. Любовь не всегда поражает сразу. Иногда она приходит тихо. Незаметно. И остается с тобой даже тогда, когда её не ценят.
Вышла на своей остановке. Шла домой неспешно. Рассматривала витрины. Людей. Жизнь вокруг.
У подъезда встретила соседку. Бабу Клаву с четвертого этажа.
— Лидочка, а к тебе мужчина приходил. Интеллигентный такой. Спрашивал, когда будешь.
— Какой мужчина?
— Ну, лет шестидесяти. Седой. В очках. Говорит, доктор.
Лида не поняла. Каких докторов она знала?
Поднялась к себе. Включила свет. На пороге лежала записка:
"Лидия Петровна! Меня зовут Михаил Семенович. Я кардиолог. Работаю в больнице, где лежал ваш муж. Хотел бы с вами поговорить. Очень важно. Мой телефон: 8-91..."
Лида перечитала записку. Что может быть важного? Вова умер полгода назад. Какие разговоры?
Но любопытство взяло верх. Набрала номер.
— Михаил Семенович? Это Лидия Петровна. Вы записку оставляли...
— О! Наконец-то! Можно встретиться? Завтра? Это касается вашего мужа.
— Он умер. Что ещё может его касаться?
— Поверьте, есть о чём поговорить.
Встретились в кафе рядом с больницей. Михаил Семенович оказался приятным мужчиной. Усталые глаза врача, который много видел.
— Ваш муж... — начал он. — Перед смертью он просил меня кое-что сделать...
— Что?
— Найти вас. И передать... Вы переехали. Я вас не сразу нашёл…
Он достал конверт. Обычный. Белый.
— Владимир Петрович очень волновался. Говорил, что наделал глупостей. Что хочет исправить, но не знает как.
Лида взяла конверт. Руки дрожали.
— Прочитаете потом. Дома. А я скажу то, что он просил передать устно.
Лида кивнула.
— Он любил вас, Лидия Петровна. Очень. Но боялся показать. Мужчины иногда такие дураки. Особенно наше поколение. Нас учили быть сильными. А не нежными.
— Тогда зачем завещание... брату?
— Он объяснял. Сказал, что Николай уговорил. Мол, вы ещё молодая. Выйдет замуж, дом чужому достанется. А так хоть в семье останется...
Лида слушала и не верила.
— А потом понял, как это глупо. Но поменять уже не решился. Стеснялся, что ли. Говорил: "Как я ей теперь в глаза посмотрю?"
Михаил Семенович замолчал. Попил кофе.
— А в больнице в последние дни понял, что может не выжить. Вот и попросил меня. Найти вас. Объяснить. И передать этот конверт.
Лида сидела молча. В голове — пустота.
— Он очень вас любил — повторил доктор. — Поверьте врачу. Я видел много семей. Знаю, как выглядит любовь.
Домой Лида ехала как во сне. Конверт в сумочке жёг руку.
Дома долго не решалась открыть. Заварила чай. Села к окну.
Почерк Вовин. Неровный. Торопливый.
"Лидочка моя. Если читаешь это — значит, меня уже нет. И значит, Михаил Семенович передал тебе конверт.
Прости меня, дурака. За завещание. За то, что поверил Кольке. За то, что не сказал главного.
А главное — я тебя люблю. Всю жизнь люблю. С первого дня, как увидел. Помнишь, в поликлинике? Ты работала. Уколы ставила. Я тогда подумал: вот она, моя судьба.
И не ошибся.
Двадцать восемь лет ты была моей судьбой. Моим домом. Моей жизнью.
А я... дурак. Не умел говорить красиво. Не умел показывать. Думал, ты и так знаешь.
Знала ли?
Теперь неважно. Поздно.
Но знай: каждый день с тобой был подарком. Каждый.
Твой Вова.
P.S. Колька не знает, но у меня есть вклад. В Сбербанке. На твоё имя оформлен. Давно оформил. Ещё в две тысячи пятом. Документы в шкатулке. На верхней полке шкафа. За книгами.
Живи, моя хорошая. Живи и будь счастлива."
Лида плакала. Долго. Горько. Не от боли. От облегчения.
Он любил. Всю жизнь любил.
А она не знала. Нет, знала. Сердцем знала. Но разум сомневался. А после завещания и сердце усомнилось.
Утром Лида поехала к дому. К их дому. Первый раз за полгода.
Колька во дворе машину мыл. Увидел её — смутился.
— Лидка... Ты как?
— Нормально. Можно зайти? Кое-что забрать.
— Конечно. Заходи. Как к себе домой.
Не к себе. Уже не к себе. Но зайти можно.
В доме ничего не изменилось. Колька даже не переставлял мебель.
— Боюсь что-то менять — объяснил он. — Как будто Вовка вернётся и ругаться станет.
Лида прошла в спальню. Открыла шкаф. На верхней полке, за книгами — шкатулка.
Документы на вклад. Приличная сумма оказалась. На квартиру хватит. Маленькую, но свою.
— Лидка — позвал Колька из кухни. — Чай будешь?
— Буду.
Сели на кухне. Как раньше. Только Вовы нет.
— Знаешь — сказал Колька, — я думал... Может, зря он завещание так составил? Ты ведь жена была. Законная.
— Была.
— Если хочешь... Можем по-честному поделить. Дом и деньги.
Лида посмотрела на него. Колька был похож на Вову. Но только внешне.
— Не нужно, Коль. Дом — твой. Вова хотел, чтобы в семье остался.
— Но справедливо ли?
— А что такое справедливость? — улыбнулась Лида. — Справедливо — это когда каждый получает то, что заслуживает.
— И что ты заслуживаешь?
— Свободу — сказала Лида. — Я заслуживаю свободу.
Уходила из дома уже без грусти. Легко. Как будто груз с плеч свалился.
На пороге обернулась:
— Береги дом, Коль. Он хороший. В нём любили.
— Любили?
— Да. Очень любили.
Вечером Лида звонила дочке:
— Анечка, я покупаю квартиру. Маленькую. Но свою.
— Мам, а деньги откуда?
— Папа оставил. Оказывается.
— Вот видишь! Значит, любил!
— Да — улыбнулась Лида. — Любил.
После разговора Лида села писать. В блокнот. Который купила недавно. Красивый. В кожаном переплете.
Писала о жизни. О любви. О том, что понимание иногда приходит слишком поздно. Но всё равно приходит...
А это уже что-то. Это уже счастье. Маленькое. Тихое. Но настоящее.
За окном шёл дождь. Первый осенний. А Лида улыбалась. Потому что поняла наконец главное.
Дом — это то, что у тебя в сердце. И этот дом никто не сможет отнять.
Никогда.
Рекомендую:
Подписывайтесь, чтобы не пропустить следующие публикации.
Пишите комментарии 👇, ставьте лайки 👍