Глава 4 из 4-х
"Бывают моменты, когда нужно выбирать между карьерой и совестью. В эти моменты мы и узнаем, кто мы на самом деле" – Алексей Злобин
Больничный коридор пах антисептиком и безнадежностью. Злобин сидел на жестком пластиковом стуле возле палаты реанимации, механически перебирая в руках потертый кожаный бумажник. Последние тридцать шесть часов слились для него в один бесконечный кошмар: перестрелка на складах, операция Малышева, допросы, отчеты, и вновь больница — проверять состояние стажера.
Дверь реанимационного отделения тихо открылась, и оттуда вышел усталый врач — седой мужчина с глубокими морщинами вокруг глаз.
— Как он? — Злобин поднялся навстречу.
— Стабилен, — врач снял очки и потер переносицу. — Повезло парню. Пуля прошла в двух сантиметрах от сердца, но не задела крупных сосудов. Если бы не своевременная помощь и ваш армейский опыт первой помощи... — он покачал головой. — Впрочем, впереди долгая реабилитация. Месяца три, не меньше.
— Можно к нему?
— Пять минут, не больше. Он еще очень слаб.
Малышев лежал бледный, опутанный трубками и датчиками. Непривычно было видеть этого энергичного молодого человека таким беспомощным. Когда Злобин приблизился, Григорий с трудом открыл глаза и попытался улыбнуться.
— Товарищ подполковник... как Косарев? — голос был едва слышен.
— Жив и здоров. Дает показания, — Злобин сел на край постели. — А вот ты чуть не отправился к праотцам, идиот. Зачем полез под пулю?
— У него прицел был... на вас... — Малышев говорил с паузами, каждое слово давалось с трудом. — А у меня бронежилет... помните, вы заставили надеть?
Злобин покачал головой:
— Бронежилет не спасает от выстрела в упор, Гриша. Ты это по уставу должен знать.
— Зато спасает... начальство, — слабая усмешка тронула бледные губы стажера. — Скажите честно... мы их взяли?
Злобин помедлил. Было так много всего, о чем он не мог рассказать сейчас — о том, как Косарев дал показания против Лещева, как при обыске на даче нашли не только документы о переводе активов, но и целый архив коррупционных схем, уходящих корнями в областную администрацию. О том, как полковник Верещагин вызвал его "на ковер" и прямым текстом потребовал скорректировать отчет, убрав из него упоминания о высокопоставленных чиновниках.
— Да, Гриша, мы их взяли, — просто ответил он. — Отдыхай. Тебе нужны силы.
Малышев закрыл глаза, но вдруг снова открыл их и посмотрел прямо на Злобина:
— Знаете... без вас я бы не выбрался... — прошептал он. — Спасибо.
Что-то дрогнуло в душе подполковника. Этот мальчишка, этот самоуверенный щеголь с айфоном последней модели, рисковал жизнью, прикрывая его от пули. И теперь благодарил, лежа под капельницами.
— Отдыхай, герой, — Злобин неловко коснулся руки стажера. — Ты заслужил.
***
В кабинете полковника Верещагина собрался весь руководящий состав управления. За длинным столом сидели серьезные люди в форме и штатском, а в центре стола лежала толстая папка с грифом "Для служебного пользования"— материалы дела Косарева.
— Итак, подполковник Злобин, —– Верещагин постукивал ручкой по столу, — ваша неофициальная операция увенчалась успехом. Заложник спасен, главные фигуранты задержаны или ликвидированы при сопротивлении. Хочу отметить вашу инициативность и смелость. Представление к награде уже подписано.
Злобин стоял навытяжку, чувствуя, как ноют ребра после схватки. Он знал, что за похвалой последует.
— Однако, – Верещагин сделал паузу, — в интересах следствия и, учитывая особую деликатность ситуации, нам необходимо скорректировать некоторые детали официального отчета.
— Какие именно, товарищ полковник? — Злобин произнес это нарочито сухо.
— Эти, — Верещагин раскрыл папку и указал на несколько листов. —Упоминания о связях Лещева с вице-губернатором Шаховым и начальником областного департамента строительства Ковровым. Косарев подписал все необходимые бумаги о переводе активов на подставные фирмы именно на их имена. Но у нас нет прямых доказательств их личной вовлеченности.
— Есть показания Косарева, – возразил Злобин. — И записи телефонных переговоров.
— Косарев сейчас в состоянии сильного стресса после плена, – вмешался мужчина в дорогом костюме – представитель областной прокуратуры. — Его показания могут быть признаны недостоверными. А записи... скажем так, они были получены с нарушением процедуры.
Злобин почувствовал, как внутри поднимается глухая ярость.
— Вы предлагаете мне подделать официальный отчет? — он смотрел прямо на Верещагина.
— Я предлагаю вам проявить благоразумие, подполковник, — холодно ответил тот. — Эти люди — не наш уровень. Есть негласная договоренность с прокуратурой. Мы получаем Лещева и всю его банду. Они получают время разобраться с... возможными политическими осложнениями.
— И что будет в официальной версии?
— Обычное похищение с целью получения выкупа. Исполнители — банда Лещева с привлечением наемника "Призрака". Никаких коррупционных схем, никаких высокопоставленных имен.
В кабинете повисла тишина. Злобин медленно обвел взглядом присутствующих. Лица серьезные, сосредоточенные. Никто из них не смотрел ему в глаза, кроме Верещагина.
— Если я откажусь? — спросил он наконец.
— Подполковник, — голос Верещагина стал мягче, почти отеческим, — вы хороший оперативник. Один из лучших. Но иногда нужно видеть более широкую картину. На кону стабильность целого региона. Если эта информация выйдет наружу в текущем виде — начнется политический скандал. Пострадают сотни невиновных людей.
— А как же справедливость для Косарева? Для моего стажера, который чуть не погиб? — Злобин почувствовал, как сжимаются кулаки.
— Косарев получит компенсацию, — вмешался человек в костюме. — Весьма щедрую. Лещев получит максимальный срок. А ваш стажер... — он пожал плечами, – получит повышение и перевод в центральный аппарат. Если все пройдет гладко.
Злобин понял: это не просто просьба, это сделка. И от его решения зависит не только его карьера, но и будущее Малышева.
— Мне нужно подумать, — сказал он сухо.
— У вас есть время до завтра, – кивнул Верещагин. — Отчет должен лечь на стол генералу в девять утра.
***
Ночь выдалась бессонной. Злобин сидел на кухне своей холостяцкой квартиры, перебирая фотографии с места преступления и копии документов. Перед ним стояла нетронутая чашка остывшего кофе и лежал чистый бланк отчета.
Он много раз шел на компромиссы за свою карьеру. Закрывал глаза на мелкие нарушения, понимая, что система несовершенна. Но сейчас все было иначе. Речь шла не о процессуальных мелочах, а о прямом покрывательстве преступников, использующих власть для личного обогащения.
Телефон завибрировал — сообщение от дочери: "Папа, ты не забыл, что в субботу мой выпускной? Очень хочу, чтобы ты пришел".
Злобин потер лицо ладонями. Лена, его Леночка. Единственный по-настоящему близкий человек. После развода он видел ее редко, но пытался быть хорошим отцом, насколько позволяла работа. Если он пойдет против системы — его карьера закончится. Возможно, и работа тоже. Чем он тогда будет обеспечивать дочь? Как посмотрит ей в глаза?
И в то же время — какой пример он подаст дочери, если струсит, прогнется, станет соучастником коррупционной схемы?
Взгляд упал на фотографию Малышева в личном деле. Молодой, амбициозный, с яркой улыбкой и наивной верой в справедливость. "Без вас я бы не выбрался..." — эти слова стажера эхом отдавались в голове.
К пяти утра решение было принято.
***
Областная прокуратура располагалась в старинном здании с колоннами. Злобин поднялся по широким ступеням, крепко сжимая папку с документами. На часах было 8:15 – у него оставалось менее часа до того, как Верещагин будет ждать его с отредактированным отчетом.
— Мне нужен прокурор Савельев, – сказал он секретарю. — По личному вопросу. Срочно.
— У прокурора совещание, — молодая женщина оглядела его с ног до головы. — Вы записаны?
—Нет. Но это вопрос государственной важности, — Злобин положил на стол служебное удостоверение. — Пожалуйста, передайте: подполковник Злобин по делу о похищении бизнесмена Косарева. С материалами, которые не войдут в официальный отчёт. Что-то в его тоне заставило секретаря изменить своё отношение.
— Минуточку подождите. Я узнаю, — она скрылась за дверью.
Через минуту вышла и попросила пройти в кабинет. За массивным столом просторного кабинете сидел полный мужчина невысокого роста с внимательными глазами
— Я вас слушаю, подполковник, присаживайтесь, — голос прокурора был неожиданно мягким. – Я слышал о вашей операции. Сказать, что впечатляюще — вообще ничего не сказать.
— Спасибо, — Злобин остался стоять. — Но я здесь не за похвалой. Вот здесь материалы, в которых фигурируют высокопоставленные лица, причастные к коррупционной схеме и похищению гражданина Косырева.
Савельев поднял бровь:
—И вы приносите их мне, а не своему руководству?
В комнате повисла странная тишина: вроде бы ничего не изменилось, а воздух сделался гуще, как перед громом.
Прокурор не спешил. Листал страницы, водил пальцем по строкам, иногда чуть дольше задерживаясь на каких-то абзацах. Лицо его, как обычно, оставалось каменным, будто все это к нему не имеет никакого отношения… Но, — вот он нахмурился.
— Вы уверены, что никто больше не видел этих материалов в полном объёме? — строго уточнил он, наконец встретившись взглядом с Злобиным.
— Абсолютно, — коротко кивнул Злобин. — Я сохранил оригиналы, копии не делал. С этим отчётом работают только я… и теперь вы.
Несколько секунд прокурор молчал, а затем тихо произнёс:
— Вы должны понимать, Злобин, с этого момента пути назад не будет ни для кого из нас.
Тот только пожал плечами. Он уже давно всё понял. Или, может быть, только теперь начал понимать…
— Понимаю.
— И все равно пришли?
— У меня не было выбора, – просто ответил Злобин. – Мой стажер чуть не погиб, защищая закон. Я не могу предать его доверие.
Савельев откинулся в кресле, внимательно изучая Злобина.
— Знаете, подполковник, в моей практике редко встречаются такие... идеалисты. Особенно с вашим стажем работы.
—Я не идеалист, — покачал головой Злобин. — Просто у каждого есть своя граница. Это — моя.
Прокурор кивнул, словно принимая решение:
— Я изучу эти материалы. Лично. И если факты подтвердятся — буду действовать в соответствии с законом, невзирая на личности. Это я вам обещаю.
— Спасибо, — Злобин развернулся к выходу.
— Подполковник, — окликнул его прокурор, — что вы собираетесь делать сейчас?
Злобин остановился у двери:
— Вернусь в управление и напишу рапорт. Подробный и честный. А дальше... будь что будет.
Савельев задумчиво постучал пальцами по папке:
— Возможно, вам стоит взять отпуск. На пару недель. По состоянию здоровья.
Их взгляды встретились, и Злобин понял невысказанное: прокурору нужно время, чтобы разобраться с материалами без давления на следствие.
— Мое плечо действительно беспокоит после перестрелки, — медленно произнес он. Думаю, я последую вашему совету.
***
Больничная палата Малышева была залита утренним солнцем. Стажер уже сидел в постели, заметно окрепший, хотя все еще бледный. Увидев Злобина, он попытался приподняться, но подполковник жестом остановил его:
— Лежи, герой. Не напрягайся.
— Товарищ подполковник, — Малышев был явно взволнован, — по отделению слухи ходят... Что вы отказались подписывать какой-то отчет? И что вас отстраняют?
Злобин усмехнулся:
— Слухи всегда преувеличены. Я просто взял отпуск. По здоровью, — он многозначительно коснулся своего плеча.
— Но ведь это связано с нашим делом? С теми именами в документах?
Подполковник присел на край кровати, внимательно изучая своего стажера. Малышев изменился за эти дни — в глазах появилась новая глубина, словно он повзрослел на несколько лет.
— Гриша, есть ситуации, когда приходится выбирать — оставаться человеком или делать карьеру. Я сделал свой выбор.
Малышев тяжело вздохнул:
— И что теперь будет?
— Со мной? – Злобин пожал плечами. — Возможно, служебное расследование. Возможно, перевод в другой отдел. В худшем случае — отставка. В лучшем... — горестно улыбнулся, — в лучшем случае справедливость все-таки восторжествует. Прокурор Савельев производит впечатление порядочного человека.
— А со мной? — тихо спросил Малышев.
—А с тобой все будет хорошо, — уверенно ответил Злобин. — Ты герой, Гриша. Тебя ждет блестящая карьера. Не забывай только, для чего ты пришёл в полицию.
— Я никогда не забуду, чему вы меня научили, Алексей Сергеевич. И если вам придется уйти... я тоже подам рапорт.
—Даже не вздумай! — резко ответил Злобин. — Системе нужны такие, как ты — честные, принципиальные, готовые рисковать собой ради справедливости. Кто-то должен менять ее изнутри.
***
Спустя две недели Алексей Злобин сидел на скамейке в парке недалеко от своего дома. Отпуск подходил к концу, и завтра нужно было возвращаться на службу — навстречу неизвестности. Его попытки связаться с прокурором Савельевым остались без ответа.
Зазвонил телефон — незнакомый номер.
— Подполковник Злобин? — раздался в трубке властный женский голос. — Говорит Марина Викторовна Зотова, помощник руководителя Следственного комитета. Вас ожидают завтра в десять утра в центральном управлении. Кабинет 212.
— По какому вопросу? — Злобин почувствовал, как сердце учащённо забилось.
— Вам предложат новую должность, — в голосе женщины мелькнула улыбка. – В специальном отделе по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти. С повышением в звании.
Злобин не сразу нашелся с ответом:
— А как же расследование... мой отказ подписывать отчет?
— Подполковник, — теперь в голосе помощницы звучало неприкрытое уважение, — иногда система работает именно так, как должна. Особенно когда находятся люди, готовые рисковать ради правды. Прокурор Савельев передал ваши материалы лично руководителю Следственного комитета. Расследование уже идет. Негласно, но идет.
После звонка Злобин долго сидел неподвижно, глядя на играющих в песочнице детей. Внутри разливалось давно забытое чувство — надежда. Он достал телефон и набрал номер дочери:
— Лена? Привет, малыш. Да, я точно буду на твоем выпускном. И знаешь... давай на следующей неделе съездим куда-нибудь вместе? Просто ты и я.
А затем набрал еще один номер:
— Гриша? Это Злобин. Как твоя реабилитация? Готовься выходить на службу. У нас с тобой будет много работы. Настоящей работы.
Предыдущая глава 3: